– Угу, вроде ничего не мешает… – еле слышно прошелестел в ответ выглядывающий из-за ствола доброй берёзы Мирослав, так же пристально всматривающийся в ещё не проснувшуюся деревню. – Кемарят недобитки по хибаркам мирно… Ты смотри, какие беспечные, даже караул не выставили! Почти…

Лежащего рядом в высокой траве варградца с перерезанным горлом, оставленного лиходеями в качестве одинокого дозорного и благополучно заснувшего на посту, друзья в расчёт уже не брали.

Ещё даже не начало светать, и петухи деревенские до сих пор дремали на жёрдочках, когда двое витязей уже подгребли к Бобруйке и, быстро убрав храпевшего часового, принялись бегло изучать вляпавшийся в неприятности по самое не балуйся посёлок.

– Значится, ещё раз, Мирка, – пробормотал тихо Ратибор, обхватив покрепче свою секиру, – заходим по-быстрому в хаты да вырезаем всех пришлых, кого сможем, пока те клопа ещё давят! Хоть и не по нраву мне это, а другого выхода не вижу… Разумного, по крайней мере! Не, можно, конечно, зарубиться с ними и в открытую… Со слов Оливенки, семьдесят рях там примерно, всего-то… Вон встать по центру да проорать чего-нибудь вроде: «Подъём, собаки сутулые, время подыхать!» Но сдаётся мне, это будет не очень умный ход…

– Даже не думай!.. – зашипел на друга зло Мирослав. – Совсем уже сквознячок в черепе все мозги вымел?! Останется их рыл двадцать, тогда и развлекайся! А покамест этого не случилось, во сне их кончаем!.. Это не деревенские увальни, Рат, в руках, окромя плуга да дубины, ничего и никогда более не сжимавшие, а воины какие-никакие! Понимаю, что тебе не по душе сей забой скота бесчестный, но не время сейчас геройствовать! И не место! Я ещё домой воротиться собираюсь, если что, к жене и сынишке, так что дурковать прекращай!.. А то один сейчас пойдёшь туда!

– А что, это идея! Я не против…

– Друже, не нервируй, а? Потопали уже, скоро петушки закукарекают!

– Да потопали, хорош языком молоть…

Двое приятелей осторожно пробрались в селение в предрассветной дымке и тихонечко заглянули в окна первой же попавшейся на пути избушки. Несколько серых воителей безмятежно спали на кроватях, не ведая совершенно, какая опасность над ними нависла.

– Иди в следующую, я тут приберусь… Работаем тихо! – Ратибор, прислонив свою секиру к стене у входа, достал два одноручных чекана из-за пояса и, слегка скрипнув дверью, оказавшейся не запертой, споро зашёл внутрь дома. Раздавшиеся вскоре изнутри характерные чавкающие звуки свидетельствовали о том, что рыжебородый великан принялся без особой охоты вырезать всё ещё дремлющих головорезов.

Мирослав тем временем проследовал к следующей халупе, ловко проскользнул в распахнутое настежь окно, так как входная дверь оказалась закрыта, и принялся практически бесшумно отправлять к Сварогу на пир находящихся внутри десяток лиходеев, задействовав оба своих одноручных клинка.

– Тьфу, как в фекальках извалялся… – вышедший из первой избушки Ратибор был мрачнее тучи. – Каким-то подлюкой последним себя чувствую, что за срамное ощущение?! Как я после такого Сварогу с Перуном в глаза смотреть буду?! Они ведь не поймут… Во сне убивать, это же стыдоба!.. – рыжебородый витязь с явной неохотой медленно потопал к соседней лачуге, перекинув в одну лапу рукоятки окровавленных топоров, а другой прихватив секиру да примостив её, как и у первого домишки, около входа. Заглянув в окно избы и убедившись, что в ней до сих пор спит с полдюжины неприятелей, тяжело вздохнул, после чего сильно дёрнул на себя массивную ручку на этот раз оказавшейся запертой на щеколду входной дверцы, с громким треском выдрав её с корнем.

– Ой, какая оплошность, – громко проворчал молодой богатырь, заваливаясь в хибару и совершенно при этом уже не таясь. Но к его разочарованию, давящие внутри клопа варги дрыхли, как убитые, никак не отреагировав на выломанную дверь; похоже, найденные в погребке запасы медовухи хозяев дома споро уничтожались нежданными гостями до поздней ночи.

– Вы что, издеваетесь?! – Ратибор хмуро взирал на дрыхнувших крепким сном воинов. – Да пошло всё!.. А ну, подъём, сонливцы несчастные, хорош окуньков носярами ловить! – с этими словами он саданул по стоящему у входа деревянному ночному горшку, с грохотом запулив пахучий снаряд в распростёртые телеса пришлых бойцов, попав одному из них точно в голову и добро обдав того нечистотами.

– Что за дерьмо, что случилось?! – сонные воители начали, наконец, продирать глаза. В этот миг закукарекали и первые петухи.

– Дерьмо и случилось, – хмыкнул на это враз повеселевший Ратибор, – в вашей жизни! Пора очухаться да издохнуть! Сегодня удача повернулась к вам копчиком…

– Чего?! – расталкивая ещё спящих, бойцы медленно вставали, хватаясь за оружие и настороженно косясь на здоровенного исполина с двумя окровавленными чеканами, что терпеливо ожидал пробуждения своих оппонентов. – Ты, вообще, кто такой?!

– Смерть ваша! – Ратибор, решив, что достаточно дал им времени очухаться, грозно рыкнул в опешившие физиономии: – Идите сюда, собаки! – после чего с радостной улыбкой бросился на изумлённых воинов, чуть было сам при этом не вляпавшись в расплескавшиеся по полу отходы их жизнедеятельности.

– Да чтоб тебя!.. – в сердцах буркнул он, врубившись в нестройный ряд серых ратников.

– Это тот рыжий шатун, что Лудогора к праотцам отправил!.. – крикнул кто-то в пылу закрутившейся смертельным вихрем схватки. Отборная брань, лязг стали о сталь да стоны умирающих мгновенно разбили звенящую утреннюю тишину. – Валите его, триста монет сами к нам в лукошко плюхнулись!..