— Твой отец.

— Отец? — опешил Рэн.

Лейза села в кресло напротив него:

— Лавери находился в темнице. Меня стерегли как узницу. Я не понимала, что происходит, и была напугана. Королева Эльва приехала ко мне и сообщила, в чём обвинили твоего отца. Я, как и ты, возмутилась: «Великого лорда судит только король!» Она посмотрела на меня с сочувствием и сказала: «Репутация вашего дома подмочена. Вы не обладаете достаточной силой и поддержкой. Ваш сын не взойдёт на престол. Королём изберут Лагмера или Мэрита…»

Рэн стиснул подлокотники кресла:

— Зато отец остался бы жив!

Лейза жестом попросила его помолчать и продолжила:

— И Лагмеру, и Мэриту на тот момент исполнилось девять. Ты же понимаешь, что это значит? Королю назначили бы регента. Королева сказала: «Судить вашего мужа будет беспощадный регент, а не малолетний король. Либо…» — Лейза умолкла и пристально посмотрела на Рэна.

— Либо суд отложат до совершеннолетия короля, — закончил он фразу и прижал ладони к вискам. — Отец провёл бы в Башне Изменников много лет, а в итоге его всё равно казнили бы. Лагмеру и Мэриту чуждо милосердие.

— Перед тем как приехать ко мне, королева Эльва побывала в темнице. Лавери догадывался, какое будущее его ожидает. Он попросил Эльву сохранить корону для тебя и сказал, как это сделать.

Мать говорила ровным голосом, словно это произошло не с ней, а с кем-то другим. Её спокойствие задевало Рэна. Ведь речь шла о человеке, с которым она прожила семь лет. Неужели отец не заслужил хотя бы крупицы её сожаления, что его нет рядом?

— Я не знаю деталей, — продолжила Лейза. — Королева Эльва меня в них не посвящала. Одно я знаю точно: благодаря ей в королевстве двадцать лет не было короля.

Рэн потёр лицо. Услышанное не укладывалось в голове.

— Я считал её недалёкой и безвольной женщиной. А она — хитроумный паук. Под носом у всех сплести такую паутину! Почему она благоволила нам?

— Осул украл у твоего деда не только корону, но и возлюбленную.

— Эльва и мой дед любили друг друга?!

— Они были даже помолвлены.

Не справившись с волнением, Рэн вскочил и принялся ходить из угла в угол:

— Почему я раньше этого не знал?

— Потому что раньше ты задавал другие вопросы.

— Ты больше не виделась с моим отцом?

— Виделась. Накануне казни. В его последнюю ночь. Начальник темницы спросил, есть ли у него последнее желание. Лавери сказал: «Хочу женщину». Я пришла к нему под видом шлюхи.

Рэн налил себе вина. Пригубил кубок:

— Он хотел увидеть тебя?

Лейза улыбнулась:

— Да. Он не мог сказать прямо. Нас бы ограничили во времени. Подслушивали бы и подглядывали.

— Тебе опять посодействовала королева Эльва.

— А кто же ещё?

Допив вино, Рэн отставил бокал:

— О чём вы с ним говорили?

— Ни о чём.

— Мама!

— Мы занимались любовью.

— Всю ночь?

— Всю ночь.

Рэн подошёл к Лейзе и присел перед ней на корточки:

— Мама…

— О чём говорить с человеком, которого видишь последний раз в жизни? Просить прощения за то, что уже не важно? Мы наслаждались каждой минутой, отведённой нам в этом загаженном, заплёванном, прогнившем и прокисшем мире. Мы знали, что наше прошлое, будущее и настоящее оборвётся на рассвете, и остановили время.

— Ты любила моего отца.

— Я поняла это слишком поздно.

Рэн сжал руки матери:

— Ты его отравила?

— Нет. Нет! Я ушла, когда он спал.

— Хочешь сказать, что над ним сжалился кто-то другой?

— Он спал, — повторила Лейза.

Рэн провёл пальцами по её щеке:

— Он умер в тишине пьяным от счастья, а не под рёв оголтелой толпы на залитом кровью эшафоте. Спасибо тебе за это. — Поцеловал Лейзу в лоб и вернулся в кресло.

На стенах замерли тени. В камине потрескивали дрова. В окна таращилась луна. Женская Башня, стоящая неподалёку от королевской резиденции, тянулась к небу грязно-белой свечой. Завтра… Он увидит Янару завтра.

В двери постучали.

— К вам Святейший отец, — доложил караульный.

Рэн и Лейза переглянулись. Визит иерарха ночью ничего хорошего не сулил.

Войдя в гостиную, Святейший дважды поклонился и, сложив перед собой руки, спрятал ладони в рукава. Золотистые отблески свечей на серебряных кольцах расцветили его одеяние. И только капюшон, прикрывающий седую голову, оставался скорбно-чёрным.

— Вам тоже не спится? — спросил Рэн.

— Не спится, милорд… Не знаю, как вам сказать.