– Левинька! Лева! Ты где? Левинька, милый, покажись матери, у меня же не железные нервы. Дай хоть какой-нибудь знак, что с тобой все хорошо. Левинька! Лева! Ау!

Любовь Вениаминовна и сама понимала, как, наверное, странно каждый раз это выглядело со стороны. Но ничего не могла с собой поделать. Ведь это был ее единственный сын.

Лева нашелся не сразу. Но появился довольно эффектно.

С утра в городском саду было еще мало людей. Но те, кто пришел, организовали маленькое столпотворение вдоль одной из дорожек. О чем-то переговариваясь, они склонили головы чуть ли не до земли. Любовь Вениаминовна все поняла и поспешила к ним.

Вся дорожка была исписана длинным рядом цифр. Только цифры. Ничего, кроме них, даже плюсов, минусов или знаков «равно», не было. Что-то вроде компьютерного кода, но какой компьютер на заре ХХ века?

Почерк был не самым понятным, детским, где-то переходил и в откровенные каракули. Но все же большинство цифр считывалось. А при определенном старании смотрящего в них можно было обнаружить и некоторую логику. Последовательность цифр была неслучайной.

В самом конце дорожки обнаружился и сам математик. Четырехлетний Левинька сидел на корточках и какой-то палочкой выводил заключительный числовой ряд. Потом встал, довольный, выдохнул. Видимо, написал последнюю цифру. А может, просто дорожка закончилась…

– Левинька, дорогой, что же ты со мной делаешь?! – первой до необычного ребенка добралась мать.

Она крепко обняла сына, отчего даже стало тревожно за его тщедушное тельце. Впоследствии Лев Давидович будет шутить, что у него, в отличие от большинства нормальных людей, не телосложение, а теловычитание.

Потом подошли и остальные.

– Что это такое? – изумлялась пожилая дама, одна из тех, кому во все времена больше всех надо. – Мальчик нездоров? Что это он имел в виду? Это какой-то шифр?

– Мальчик здоров, – с железными нотками в голосе ответствовала мать. – Пошли, Левинька, тебе нужно поесть.

– Нет, вы посмотрите на них, – не унималась дама. – А кто будет стирать за собой? И ведь это не первый раз! Такое я уже видела и в прошлое воскресенье!

Позади еще доносились женский и несколько мужских голосов. Пришел дворник. Потом городовой. Надо думать, вместе они справились с возвращением дорожке первоначального вида. Любовь Вениаминовна прибавила шагу, слегка подталкивая сына перед собой, чтобы не считал ворон по дороге.

Давид Львович строго посмотрел на Левиньку. Перед отцом юный математик уже не чувствовал себя таким раскрепощенным, как перед Любовью Вениаминовной. Отец внушал почти что страх.

– И что? – задал риторический вопрос глава семейства.

Лева почувствовал себя виноватым. Но не за то, что исписал математическими каракулями дорожку городского сада. А за то, что решение было неправильным…

– Мы еще даже дроби не прошли, а ты уже позволяешь себе путать причину и следствие.

– Я не хотел. – Юный математик начал шмыгать носом, на глаза стали наворачиваться слезы.

– Что, не слышу?

– Простите…

– То-то же. Ну да будет тебе. Утри слезы. И погляди сюда. – Отец смягчался. – Знаешь, что это?

Лева протер глаза. Перед ним лежали игральные карты, разложенные в определенном порядке.

– Карты, – ответил ребенок.

– Гениально! – Папа захохотал, и от этого стало даже немного обидно.

Давид Львович взялся за колоду и выложил в ряд несколько карт.

– А теперь? Что видишь? Укажи на ошибку в ряду.

Лева посмотрел на отца – можно? – и, почти не задумываясь, указал на шестерку треф и даму пик.

– Почему? – Во взгляде отца читалось нечто среднее между удивлением и гордостью.

– В первом случае карты выложены от большей к меньшей с промежутком в три карты. Во втором – то же самое, только от меньшей к большей, промежуток уже в четыре, плюс чередуются масти.

Отец похлопал сына по плечу. Собрал карты. И, довольный, начал тасовать новую колоду.

Любовь Вениаминовна наблюдала за происходящим издали. Домывая посуду, она думала о будущем необычного сына.

Мимо пробежала сестренка Софья. Потом еще какие-то дети. Большой бакинский двор жил своей жизнью.

Ревущие 20-е. Так называли двадцатые годы прошлого века. Позади – революции, Гражданская война и интервенция, белый и красный террор, начало НЭПа.

Лева жил уже в советском Азербайджане. Вне зависимости от меняющейся власти и идеологии улицы и сады красивого южного города утопали в смокве, мушмуле и шелковице. Только на смену старым вывескам «А. И. Манташев и К», «Товарищество нефтяного производства Г. М. Лианозова и сыновей» и «Товарищество нефтяного производства братьев Нобель» пришла «Азнефть».