В последние несколько лет ее личная жизнь была и то куда менее насыщенной, чем за один только сегодняшний день. Но…

Джуд заскулила, призывно разводя бедра, требуя заполнить ее чем-то большим, чем дразнящие пальцы. Сейчас ей было абсолютно плевать, чьи руки ласкают ее между ног и сжимают ноющую грудь, лишь бы только продлить удовольствие.

Он сказал: «Я бы тебя не бросил».

Но бросил! Где он теперь, тот человек с непроницаемо черными глазами и вымученной улыбкой.

Так что пусть катится к черту! Грош цена его обещаниям.

Итан разорвал поцелуй и прижал ее спиной к своей грудной клетке. Его кожа не была потусторонне-холодной, она обжигала. Он придержал девушку под коленом, заставляя раскрыться и обеспечить лучший угол проникновения в ее тело, но все равно вышло немного болезненно. После двух половых актов подряд с непривычки саднило промежность. Это не уменьшало желания. Джуд легко стерпела минутный дискомфорт.

Она прикусила кулак, чтобы не быть слишком громкой. Приглушенный, сдавленный звук прорвался и через эту преграду.

Мужчина отвел ее руку в сторону, разрешая не сдерживаться в своих порывах, и протолкнул ей в рот свои пальцы. Они оказались немного солеными. После того, как побывали у Джуди внутри.

— Ты на вкус, как океан, — шепнул Итан, опаляя ее шею разгоряченным дыханием. Это, наверное, было самое прекрасное и самое порочное, что ей когда-либо доводилось слышать. И самое ужасное!

Ведь она все вспомнила.

Соль и мускус океана, на берегу которого он попробовал ее в первый раз. Не Итан, а кто-то другой, намертво прописавшийся в ее мыслях.

Голоса замолчали, тени убрались обратно во мрак, остался лишь он.

Гость из зеркала.

Разум связал концы разорванных нитей в самый неподходящий момент. Сейчас этого делать точно не стоило. Не тогда, когда Джуд должна была упиваться прикосновениями любимого мужчины и движениями в своем теле. Это было предательством, думать о ком-то другом, пока Итан, прикусив ее за загривок, изливался в ней.

«Большее, на что ты можешь рассчитывать — физическая близость» — предостерег ее он.

Конечно, Джуди ослушалась. Вот и наступил час расплаты.

Девушка почувствовала, сокращение внутренних мышц и бесконтрольную дрожь в коленях. В ушах зашумело, все барьеры пали, и она потеряла контроль. Запретное имя воспользовалось этим, чтобы беспрепятственно выскользнуть изо рта.

— Натан.

Оглушенная тишиной, нахлынувшей со всех сторон, Джуди вскочила, чтобы спастись бесславным бегством. Трусливый побег был лучшим из всех решений, принятых ей за последнее время.

На бегу кутаясь в рубашку, она услышала удар кулака. Ей оставалось только порадоваться, что пришелся он на спинку кровати, а не на ее непутевую голову.

Не помня себя, она примчалась к зеркалу и плюхнулась перед ним на колени.

Прохладная, темная гладь остудила ее горяченный лоб, но не мысли. Девушка стиснула раму в пальцах до хруста в костяшках. Витиеватая резьба отпечаталась на ладони.

Джуд отупело разглядывала узор на коже, когда различила шаги позади. Отбросив привычку передвигаться тихо, как крадущийся зверь, Итан специально намекнул на свое присутствие.

Она боялась поднять глаза на отражение мужчины у себя за спиной.

— Ох, Джудит, — девушка вздрогнула от голоса, — все никак не пойму: что с тобой не так.

Не вполне миролюбивое, нейтральное «Джуди», не язвительное «Джудс». Полная форма имени звучала предупреждением. Никогда, ни в чьем исполнении, кроме, разве что Габриэллы, она не сулила ничего хорошего.

Скверная ситуация.

Джуди пересилила себя и опасливо покосилась на двойника, чтобы оценить масштабы случившейся катастрофы. Он успел одеться, но грудь под незастегнутой рубашкой еще блестела от пота, а волосы торчали дыбом. И хоть он казался таким домашним и совсем родным, было сразу заметно насколько сильно он зол.

Натан поймал ее взгляд, покачал головой и щелкнул пальцами в воздухе.

По комнате прошла легкая рябь — пелена магии осыпалась осколками разбитого зеркала. Обветшалый особняк на Мэгэзин Стрит вернулся к своему прежнему, тоскливому виду. Исчезли стильный ремонт, красивые шторы и удобная, современная мебель. На каминном алькове расцвели черные пятна копоти, со стен снова свисали ошметки шелковых обоев. Под клоком проводов, на месте утраченной люстры, громоздился нелепый диван, запомнивший еще газетные статьи о войне во Вьетнаме.