Мы могли опоздать. Педро забеспокоился. Тюремное начальство оставило точные указания: ровно в три ноль-ноль мы должны быть на входе. Запустить в тюрьму двадцать пять человек, считая всех танцоров и техперсонал, — процедура долгая и сложная. Педро опасался, что, если мы опоздаем на десять минут, представление отменят или перенесут на неопределенный срок. Мы поторопили народ и отправились дальше.

По мере приближения к Восточной тюрьме я замечала, как мир вокруг меняется. Район Истапалапа был для меня и людей моего круга чем-то вроде территории команчей, местом, куда такие, как мы, забредать не должны. Из всех щелей сквозило бедностью. Почти везде над домами колючая проволока, кругом вонючие лужи, своры бродячих собак, битые машины, разросшаяся трава на разделительных полосах, высохшие деревца, размалеванные металлические жалюзи закрытых заведений, на углах смуглые мускулистые мужики сосут пиво из литровых бутылок — преамбула к тому, что нам предстоит. От одного вида этих улиц мне стало страшно. Педро заметил и постучал кулаком по стеклу. «Бронированное, — сказал он и махнул на едущие за нами машины, — а они тоже не дадут нас никому в обиду». Они — значит охранники. Всего шестнадцать человек в трех машинах и автобусе. Стажировались у мосса-довцев, все специалисты по боевым искусствам и тактикам безопасности, так что волноваться не о чем.

Вдали показалась тюрьма, огромное строение с высокими стенами и еще более высокими вышками, обнесенное мощной решетчатой оградой с полосой колючей проволоки. У меня даже сердце чаще забилось, как только я ее увидела.

Ровно в три мы подъехали к главному входу. Нас ждали два чиновника. Педро и Хулиан поздоровались с ними, как со старыми знакомыми. Позади труппы выстроилось четверо бдительных охранников. Педро представил меня: «Марина Лонхинес, руководитель коллектива». Один из двух чиновников, более упитанный, пожал мне руку. Ладонь у него была пухлая и потная. «Очень приятно, сеньорита. Моя фамилия Дуарте, я начальник отдела внешних связей». Я поздоровалась со вторым типом, высоким и худосочным. «Лопес, из администрации», — представился он. После Дуарте рука у меня осталась влажной. Я украдкой достала флакончик с антибактериальным гелем, выдавила капельку на ладонь и растирала, пока не почувствовала, что руки сухие.

Дуарте велел заходить по одному и следовать указаниям охраны. В особенности он напирал на то, что мы не должны разделяться, шуметь и заходить туда, куда вход воспрещен. Две женщины-полицейские досмотрели нас. Многим стало явно не по себе от ощупываний. Дуарте лаконично проинформировал, что это обычная процедура для входа в исправительное учреждение, и если кто-то откажется от досмотра, они, к великому сожалению, вынуждены будут отказать в доступе. По правде говоря, проверяли не очень строго и даже сделали вид, что не заметили серебряную цепочку на лодыжке у Ханни.

Наконец досмотр закончился, и нас пропустили внутрь. Ворота отворились, и передо мной предстали недра Восточной тюрьмы.

Хосе Куаутемок поехал в салон подержанных машин и обменял свой пикап на модель постарше, но побольше. Продавец не задал ни единого вопроса. Ему такие срочные обмены были только на руку. Понятно же, если мужику нужно сбыть тачку, значит, тачка засвечена. Завтра они у себя же на сервисе ее покрасят, а потом подмажут кого надо и раздобудут новые номера и новое свидетельство. Этакая прачечная, где отмывают грязные тачки, типа мы-люди-рабочие-и-честные-а-бизнес-у-нас-по-торговле-автомобилями-с-пробегом-вполне-законный.

Хосе Куаутемок выбрал четырехдверный «додж-рам» с расширенным салоном и надстройкой-кемпером на кузове. Заплатил десять штук за оформление, точнее, за то, чтобы стереть из людской памяти предыдущую машину. Купил старых сосновых досок, матрас и устроил себе в кузове лежанку. Еще купил вентилятор и к нему аккумулятор на двенадцать вольт. Если внутри дует вентилятор, кузов не превращается в водяную баню, и в пикапе можно ночевать, несмотря на тагоны. Всем известный отель «Уличный».

После этого он продумал, как подобраться к Галисии. Парковаться у его дома или возле участка нельзя: засекут. Он решил встать около кафе напротив логова федералов. Сунер ор лэйтер Галисия туда зайдет. В этом Хосе Куаутемок не сомневался. Он видел: там обедает много федералов. Хотя они тоже не дураки, всегда двоих на стреме в дверях ставят. Одни поели, другие зашли. Карусель легавых.

Но сперва придется обмануть бдительность четырех тираннозавров с автоматами. Начальник уровня Галисии не станет разъезжать по улицам неспокойного города без охраны. Поэтому подойти достаточно близко, чтобы прописать пятьдесят грамм свинца в серое вещество, практически невозможно. Оставалась призрачная надежда, что Галисия вследствие своего альянса с «Самыми Другими» утратит нюх, решит, что ему теперь бояться некого, и расслабится. Поэтому Хосе Куаутемок и следил за рестораном. Ему всего-то и надо секунд тридцать. Возможно, в воскресенье. В воскресенье у телохранителей выходной, день для барбекю, пивка, приятелей, для тетушек, которые приехали с ранчо навестить племянников, день для просмотра матча «Клуб Америка» — «Сантос Лагуна», день для того, чтобы смотаться в Дель-Рио на техасской стороне и слопать стопку блинчиков в «Айхоп».

Хосе Куаутемок поставил себе срок. Если за десять дней он не убьет Галисию, значит, не судьба гаду умереть, и тогда Хосе Куаутемок со спокойной душой уедет. Примерно неделю он куковал возле кафе. Места все время менял, чтобы не спалиться. Десятками покупал тако в «Ранчерите», знаменитом заведении Йоланды, складывал в корзинку и продавал народу на улице. Скромный продавец тако не привлекал внимания. Впрочем, скромный-то скромный, а денег заработал неплохо. Покупал он тако по десять песо, продавал по восемнадцать. И уходили они влет. Если с киллерством не выгорит, можно продолжить жизненный путь в качестве такеро.

К пятнице Галисия так и не появился. Даже мельком. Бухал, наверное, с боссами «Самых Других», праздновал сокрушительную победу над «Киносами». От Машины и прочих выживших Хосе Куаутемок тоже известий не получал. Надо думать, они так и скрывались в горах, ожидая, пока Хосе Куаутемок или кто другой даст отмашку: мол, успокоилось, можно выходить.

В субботу он решил передохнуть. Ему уже осточертело спать в машине и торчать на солнцепеке, подстерегая неуловимого капитана. Он посчитал свои доходы от тако, и оказалось, что их хватит на ночь в мотеле с горячим душем. Так-то он только купался на водохранилище Амистад. А хотелось душ, кондиционер и дрыхнуть целый день.