Драконы — и младшие, и постарше — зашептались, однако повелительный жест крылом заставил их поутихнуть. Только одна из послушниц слегка подалась вперёд и спросила:

— Госпожа Арма, но ведь после смерти возвращаются? Герусет вот вернулся, но вместо того, чтобы служить Тьме, ушёл под землю.

— Куда ты вернёшься, когда в конце времён погаснут звёзды, остынет земля и мир растворится в Первоматерии? Мир родился — значит и мир умрёт. Я не рождалась — поэтому мне даже тогда не погибнуть. Но это буду я, а не ты. Я отдохну и сотворю новый мир, но уже без моих старых почитателей, лишившихся и души, и разума, и тела — так что и возвратить их станет невозможно. Чтобы вернуться самому — мало быть единым со мной, как едино моё тело. Нужно самому стать как Тьма.

— А являешься ли ты истинной Тьмой, или столь же ложна, как и всё, что говорила ранее? — самка поднялась с места, подёргивая перепончатыми крыльями. — Тебя видели вместе с Зоратом! А Намира никогда не вела бесед с этим кобником! Он не почитает Тьму! Он — ничтожество, осмелившееся поднять свой нос! И вместо того, чтобы собрать нас и разделаться с ним, ты напоминаешь нам только смысл «истлевающей плоти»? Это мы знаем и без тебя!

— И что вы делаете, чтобы не истлеть? — Арма сама выбрала такой стиль диалога. Поднять в учениках возмущение — а потом направить его в нужное русло. — Что станет с Зоратом — результат его воли, а не вашей. Что станет со мной — моя воля, а не ваша. Как вы сами живёте? Хотите ли стать неразрушимыми и взращиваете ли в себе вечную часть, что переживёт звёзды? А если не взращиваете — живёте ли, как смертные, так, чтобы при смерти не терзаться в муках совести, а после быть славными среди потомков за добрые дела? Путь Тьмы — путь самопосвящения. Не кивайте на других и не жалуйтесь — вы сами не станете от этого лучше. Если кто-то вам скажет, что Тьма требует от вас чего-либо — не верьте. Потому что Тьма уже в каждом из вас.

Перепончатокрылая обернулась на загалдевших учеников и снова повернулась к Арме.

— Что правда то правда, — прорычала она. — Но какая польза нам от того, что мы взрастим в себе Тьму, словно паразита-нава, который вырвется и сожрёт нас?

— Став мной, вы поймёте, что вы — это весь мир, и через меня научитесь любить его и при том управлять им, как своим телом. Убив меня, вы потеряете мир и поймёте, что даже он над вами не властен и вы выше него. — Черношёрстая встала, показывая, что урок завершается. — Тогда даже я не буду властна над вами. Вы станете не просто моими чадами, а взрослыми существами, кто добывает себе пропитание сам. Но в самом начале пути, там, где вы окажетесь, когда совершите духовное рождение и соединитесь со мной, ещё нельзя обойтись без материнского молока. Главное — не питайтесь им всю жизнь. Мать, шантажирующая своих детей, обещающая кормить их, лишь пока они на неё работают — плохая мать. Она растит не равных членов семьи, а рабов. Мне такой быть не хочется. И я сообщила вам это всё, потому что вас покидаю. Я выросла из Тьмы. На моё место придут те, кто не заботится о подрастающем поколении. Потому не забывайте заботиться о себе сами. Но и не превращайтесь в параноиков и не впадайте в заблуждения. Если в вас бодр разум — мои слова вы поняли. Добра вам.

Мигом в зале воцарилась полная тишина. Лишь лёгкий, почти неслышный и явно специальный цокот когтей Армы наполнил помещение, пока драконица выходила прочь на всех четырёх, оставляя после себя лишь смятение.

Глава первая

Исход во Тьму

Утгард, наверное, был самым древним городом планеты. Возведённый дарканцами, потомками самой перворасы щуров, он долгое время после первой войны с людьми и Эры Ночи пребывал во власти насекомоподобных кракалевн, но свободолюбивый сар-волод Аменемхат вернул Утгард драконам. За свою долгую жизнь город на двух реках, Велдре и Варе, и одном озере Ныр наростил целых пять слоёв один над другим. Под знакомыми всем Тёмным улицами столицы — хаотические переходы восхвалявших навов кракалевн, превращённые, по большей части, в водопровод и канализацию. Глубже — остатки древнего города предков, уничтоженных в неравной борьбе против людей и навов. А ещё дальше от поверхности, под естественными пещерами, промытыми грунтовыми водами — последнее убежище дарканцев, Спальни. Но мало кто из замороженных там трусливых предтеч, что бросили сородичей в войне, проснулся.

Сейчас небольшой отряд, импровизированная делегация, обретался на «ярусе кракалевн» — самым неглубоко залегающем. В вытянутый вверх зал, сложенный из старого и неровного, но крепкого кирпича, даже заглядывало солнце через дыру на чьём-то заднем дворе. Видимо, не в воле живущих рядом драконов было заделывать пролом и уберегать детёнышей от падения на четыре размаха вниз, на камни дна текущих по полу ручьёв и на яркую плесень высотой почти с траву.

Нарата, дочь сар-волода Инанны, одной из нынешних правителей Нашара, и двое её друзей впервые спускались ниже земли. Подземелья вообще не самое подходящее место для крылатых и вольных драконов, для которых зачастую были малы даже небеса. Правда, некоторая часть крылатых в незапамятные времена забилась под землю, спасаясь от врагов, а затем туда пришли совсем иные драконы… Нынче они были объединены под собственным володом, и, по иронии судьбы, потомком Аменемхата — Герусет, властолюбивым и жестоким самцом. Много лет назад он правил в Нашаре, пока не был убит Инанной, но его душа уцелела и снова ожила, чтобы помочь освободить Нашар от чересчур ярой опеки Тьмы и привести к миру живущие там народы. В награду Герусет, долгое время заточённый в теле самки, не только обрёл самцовое достоинство, но и стал правителем разгромленных подземных драконов. И если сам факт его воцарения не очень-то обрадовал Инанну, то в целом она была довольна: за бывшим кланом Истов был нужен глаз да глаз, а Герусет правил ими железной лапой, да и на власть в Утгарде пока не покушался.

В ином случае Инанна никогда бы не позволила именно дочери совершить эту дипломатическую миссию. По сути и законам должности не передаются по наследству, и не было гарантии, что Нарата станет саром так же, как Герусет после гибели своего отца Аменемхата. Но кто запретит «рыжей кобыле» заботиться о «жеребёнке»?

Нарата, по воле Тьмы, не обладала мутацией, что искажала облик её матери, поэтому красоту драконессы ничто не мешало воспринять. Правда, в заковыристых и влажных переходах, освещаемых только праной, вложенной в лезвия мечей, наслаждаться совершенным обликом мог только сопровождавший Нарату самец по имени Торстейн, чья охряно-рыжая шерсть в разводах и грязно-жёлтая грива были похожи на мокрый песок. В отличии от третьей крылатой — чёрно-белой с длинной и волнистой золотой гривой Зареславы — он смотрел не по сторонам, а чаще на Нарату: на коричневые бёдра в тёмную полосу, на бежевый живот и гриву, стекающую по плечам с блеском расплавленной меди, мягко отсвечивающей в оранжевом, как агонизирующее солнце на западе, сиянии её меча. «Твоя смерть в её лапе» — немного темнели выбитые на нём руны. Торстейн воспринимал не только банальный смысл этой строки, но и скрытый, роковой подтекст безнадёжной влюблённости.

— Не вляпайся, — дракон остановился скорее не от содержания слов, а от певучего, но слегка рычаще-хриплого тембра Нараты. Она указала своим мечом на мерцающую возле стены толстую паутину, едва заметную на фоне оружия-источника света. — Вены сплетённой энергии по всему подземелью протянуты. Для Истов она как для нас прана — и органы чувств, и когти.

— Если мы с миром идём к Герусет, может быть, стоит предупредить его о своём появлении? — Зареслава, вопросительно глядя на негласного лидера, протянула к мерцавшей и будто текущей паутине своё перо, на кончике которого замерцали искры накапливаемого заряда энергии.