Я согласно киваю, хотя чья бы корова мычала. Такой безалаберной мамаши, как я, еще поискать. Впрочем, сын на меня не в обиде. Одну вещь для него мы с Пашей все-таки сделали: мы никогда не считали его плохим человеком. Не в том смысле, что закрывали глаза на тревожные признаки криминального поведения, нет, просто, как говорил Паша, не объясняли злым умыслом то, что можно объяснить некомпетентностью.

Не знаю, я не слишком авторитетная мать, да и терапевт средний, но иногда мне кажется, что в повальном алкоголизме во многом виноваты наши методы воспитания, когда ребенка с пеленок начинают стыдить и виноватить. И беда не в словах, не в деструктивных установках, как считает Регина Владимировна, а в элементарном гормональном дисбалансе. Когда на тебя постоянно орут и наказывают, вырабатывается гормон стресса кортизол. Детский организм пластичен, быстро привыкает функционировать на избытке кортизола, и нормальные показатели этого гормона уже ощущаются как недостаток. Отсюда склонность к саморазрушению, к риску, необъяснимые на первый взгляд дикие поступки. Все у человека идет прекрасно, на работе его ценят как компетентного специалиста, и вдруг на пике карьеры он бросает интереснейший проект и уходит в запой. Или счастливая в браке женщина вдруг заводит любовника, который ей вообще-то сто лет не сдался. Все недоумевают, а объяснение простое – как наркоман не может без героина, так и такой человек не может без гормонов стресса.

Это, конечно, только теория, и, скорее всего, антинаучная. Не представляю себе, с помощью каких методик ее можно проверить и доказать, знаю только, что тяжелое и горькое детство бросает тень на всю оставшуюся жизнь.

– Но Корниенко-то у нас, слава богу, не младенец, – возвращаюсь я к исходной точке, – взрослый дядька, управляет собой как дай бог каждому.

Регина Владимировна замедляет шаг:

– Это-то и плохо! Пока генерал заставляет себя не понимать всей безнадежности своего положения и радоваться жизни, он истощает центры мозга, ответственные за эмоции, и когда уже не хватит сил обманывать себя, он окажется не способен даже к базовым человеческим радостям. Развернется настоящая клиническая депрессия, которая потребует медикаментозной терапии.

– В общем, здоровым человеком он от нас не выйдет?

– Будем реалистами.

Дальше идем молча, но я знаю, что думаем мы об одном и том же. О том, что, когда Корниенко свихнется по-настоящему, нас не спасет от угрызений совести мысль, что мы заботились о нем настолько хорошо, насколько это возможно в его печальной ситуации. Мы ведь точно не знаем, что другие доктора не отказались бы признать его сумасшедшим, а между тем вся наша чистая совесть основана именно на хлипком убеждении, что все до единого психиатры в городе Ленинграде пренебрегут врачебным долгом из-за указания сверху, причем пренебрегут сильнее и жестче, чем мы.

* * *

Люда сама не знала, почему не рассказывала родителям о своем романе. Не важно, серьезные у Льва были намерения или нет, в семье принято было всем делиться друг с другом. Даже Вера рассказывала о каждом своем свидании с недотепистым Володькой-Кукурузником, хотя было совершенно ясно, что эти встречи ни к чему не приведут.

Мама с бабушкой всегда дадут хороший совет, предостерегут от опасности, помогут сделать так, чтобы ситуация повернула в нужное русло, Люда прекрасно это знала, но все равно медлила.

Однако, в семье догадались о том, что у дочери кто-то появился, и без ее признаний. Впрочем, когда девушка пропадает по вечерам и светится от счастья, сделать такой вывод нетрудно.

Когда мама вызвала ее на беседу, Люда не стала запираться, честно призналась, что так, мол, и так, встречается с Анюткиным приятелем генералом Корниенко, в полной уверенности, что максимум – ее немного пожурят за скрытность, но тут же и простят, сообразив, что она молчала, потому что не хотела задеть чувства Веры.

Однако реакция оказалась гораздо более бурной. На Люду налетели так, будто она увела у Веры жениха из-под венца. «Как ты могла! Ты же знала, что его пригласили для Веры! – восклицала мама. – Мужчины, знаешь ли, приходят и уходят, а сестры остаются. Когда нас не будет, вы одни друг у друга останетесь, а ты взяла и плюнула сестре в душу!» Люда привычно надеялась на Верину поддержку, но та вдруг заявила, что Люда сделала это специально, потому что всегда завидовала ей. «Нарочно соблазнила, чтобы ходить и передо мной выхвалиться: смотри, Верочка, пусть я тупая, как пробка, и страшная, как атомная война, но зато у меня есть мужик, а у тебя нет!» – выкрикнула Вера и ушла к себе в комнату, страшно хлопнув дверью.

Папа не рассердился, но заметил, что «действительно, Людочка, это с твоей стороны не очень красиво».

Люда растерялась. Да, она, сама того не желая, ударила Веру по самолюбию, но если бы Лев хотя бы знал, с кем его зовут знакомиться и жениться! Тут еще под очень сильным микроскопом просматривалась какая-то не вина, но небезупречность, только он-то был ни сном ни духом. Если уж на то пошло, то это бабушка виновата, с места в карьер выступила со своим «боже, царя храни» и отпугнула неподготовленного человека. Молчала бы, так, может, Лев бы и остался за столом и влюбился в Веру, кто теперь знает…

Она пыталась пробиться к Вере, объяснить, что так вышло случайно, но в ответ слышала только: «Отвали, дрянь!»

Бабушка, узнав, что вытворила ее любимая внучка, схватилась за сердце. По ее мнению, главная беда была не в том, что младшая сестра увела жениха у старшей, а в том, что этот самый жених абсолютно ей не подходил. Он – взрослый, уже немолодой состоявшийся мужчина, она – юная наивная девушка, совершенно не знающая жизни. (Да, двадцать шесть лет, пусть не по возрасту юная, но по мировоззрению совершеннейшее дитя.) Она полностью попадет к нему в зависимость, станет послушной марионеткой в руках этого психопата. То, что Лев психопат было кристально ясно хотя бы потому, что выбор его пал на скромную и невзрачную Люду, в то время как рядом была яркая самодостаточная Вера. Мужчина-диктатор нашел себе подходящую жертву, вот и все. И если Вера, сильная личность, смогла бы рядом с ним сохранить себя и стать образцовой генеральшей, то у Люды на это шансов нет. Он полностью подчинит ее своей воле, поиграет и бросит. Если хотите доказательств, то вот они, пожалуйста. Внучка уже дерзит, оскорбляет старших членов семьи и совершенно в этом не раскаивается. Это сейчас, на второй неделе романа, а что дальше-то будет?