Он покачал головой.

«Ты этого не знаешь.»

Я заговорила вслух.

— Я знаю, Блейк. Это все объясняет.

Мой отец откашлялся.

— Что происходит? — Наши тихие разговоры насторожили их всех, глаза Блейка вспыхнули. Было ли это снисходительностью или смущением?

— Елена думает, что у меня есть новая способность.

— Новая способность? — спросила Констанс, переводя взгляд с Блейка на меня, все еще сидящую в кровати. — Но только у Драконианцев есть способности, а не у их драконов.

— Это единственное, что имеет смысл, — сказала я вслух. Про себя я добавила «С Дентом. Ты знаешь, что это так. Ты был там, Блейк. Это объясняет, почему ты не запомнил меня при первой встрече. Потому что тебя там не было. Но в следующий раз ты был там».

Блейк закрыл глаза и положил руки на голову. Так, как он делал, когда чувствовал разочарование. Я должна была достучаться до него.

«Мы можем вернуться на двадцать семь лет назад и предупредить моих родителей. Мы можем сказать им, что Горан — тот, кто собирается их предать».

— Елена, я не собираюсь этого делать! — сказал он, вырывая меня из моих беспечных мыслей. Ощущение встречи с мамой по-настоящему и возможности вырасти с ней, начать другую жизнь мгновенно исчезло вместе с его словами.

«Почему?»

«Я не собираюсь ворошить прошлое. Ты никогда не знаешь, что именно измениться».

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Он даже не стал думать об этом. Это было «нет» с самого начала.

— Что происходит? Ты пугаешь нас, — сказал мой отец мягким тоном.

Блейк знал, как сильно я хотела спасти маму, как сильно я хотела вырасти по эту сторону, чтобы у меня не было прошлого, которое у меня было. Он знал.

Мы всегда старались не говорить о том, «что, если», потому что их не существовало. Но здесь перед нами было настоящее «что, если». У нас действительно была возможность что-то изменить.

И он не хотел исправлять то, что произошло.

— Это окончательно, Елена! — прорычал он и вышел из комнаты.

— Что, черт возьми, происходит? — Голос Энни звучал испуганно.

Я вздохнула, когда слезы навернулись на глаза.

— Елена, — тихо произнес отец и погладил меня по спине рукой.

Я покачала головой.

— Он не хочет возвращаться и предупреждать тебя о Горане. Он не хочет, чтобы мы меняли это прошлое.

Отец слушал с беспокойством, отразившимся на его лице, когда я рассказывала ему все.

— Блейк действительно прав, милая. Ты не можешь вмешиваться в прошлое.

— Папа, если бы мы могли предупредить тебя, что это должно было произойти, что за всем этим стоял Горан… Разве ты не попытался бы спасти маму?

— Спасти маму? Что насчет Констанс и Энни, Елена? — В голосе моего отца звучало разочарование.

Я поняла, как неблагодарно, должно быть, это звучит.

— Не надо, Альберт. Я с Еленой. Это означает, что Лиан никогда бы не было, и Кэти все еще была бы жива, заботясь о своей дочери так, как она всегда хотела. Ли все еще был бы здесь. Энни не стала бы… — Она не смогла закончить. — Все наши люди, никто бы не испытал тьму, которая пришла с Гораном.

Я просто уставилась на них обоих. Я чувствовала себя ужасно, желая вернуть маму, изменить эту жизнь, которая и так была хорошей и сладкой.

— Я ценю это, но Блейк принял решение, — сказала я.

Она посмотрела на меня глазами, полными сострадания. Она подошла к моей кровати и села рядом со мной, поглаживая по плечу.

Отец заговорил:

— Некоторым вещам суждено оставаться в прошлом, Елена. — Он сел на то место, которое несколько минут назад занимал Блейк, рядом с Констанс. Мысль о том, что он сможет исправить свои ошибки, была для него горько-сладкой пилюлей. Что-то желаемое, но неизвестное. Страх, опасность — все это отразилось на лице моего отца. У него почти никогда больше не было такого взгляда.

— Тогда почему он получил эту способность, папа? Почему? Разве ты не хочешь иметь возможность сделать что-то по-другому? Спасти маму?

— Не спрашивай меня об этом, Елена! — Он встал и принялся расхаживать по комнате.

Констанс, Энни и я просто уставились на него. Затем Констанс улыбнулась.

— Я бы с удовольствием вернулась и спасла Ли, если бы у меня была такая возможность.

Он остановился и пристально посмотрел на нее, будто то, что она сказала, было богохульством.