Когда Дайна вернулась в гостиную и подошла к Тай, то обнаружила, что та все еще не пришла в себя. «Теперь, начав, я должна довести дело до конца, – подумала она. – Впрочем, это не сложно. Мне даже не придется ничего делать».

Тай открыла глаза и одними губами тихо пробормотала что-то неразборчивое. Она лежала, закинув руки за голову и слегка выгнув спину, приняв провокационную уязвимую позу. Дайне пришло в голову, что она никогда не видела ее такой беззащитной и даже нежной.

Вяло протянув обе руки Дайне, Тай погладила ее бедро.

– Позволь мне прикоснуться к тебе, – прошептала она, а когда Дайна отступила на шаг, добавила. – Ну, пожалуйста.

Прижавшись щекой к животу Дайны, она просунула руку между ее ног.

– Я никогда не становилась на колени ни перед кем, – в ее голосе звучало неподдельное чувство. – Ты ведь не кончила. Дай я... Дай я...

Дайна резко отвернулась и, не глядя на Тай, проскрежетала сквозь зубы:

– Убирайся отсюда!

Тай дернулась всем телом, услышав это, словно от удара плети.

Нагнувшись, Дайна подняла с пола ее блузку и юбку, грубо швырнув их Тай на колени, рывком подняла ее на ноги. Не говоря ни слова, она потащила ее через пустой холл к входной двери.

– Одевайся и уходи! – приказала Дайна и оставила ее стоять в одиночестве, дрожащую, с широко открытыми от изумления глазами.

Из темноты доносились какие-то шорохи, звуки осторожных, крадущихся шагов. Внезапно раздался шум, точно кого-то душили, сильные удары, громкий треск и хриплый крик.

Зажглись огоньки карманных фонарей. Послышался голос Эль-Калаама, перекрывающий поднявшийся грохот. Из темноты выступили силуэты людей и причудливые тени, резко очерченные на фоне стен, пританцовывающие в непрерывном движении. Эль-Калаам трижды выстрелил поверх голов из пистолета, почти не делая пауз между выстрелами. Кто-то зажег верхний свет.

Хэтер и Рейчел оставались там, где спали возле книжной полки. Томас и Рудд были на софе, а оба англичанина – на полу возле нее. Рене Луч сидел, прислонившись спиной к высокому зеркалу. Его волосы были взъерошены; глаза слезились от яркого света. Лишь Эмулер продолжал лежать неподвижно, растянувшись на животе. Его голова и плечи скрывались в густой тени у камина.

Эль-Калаам обвел мрачным, злобным взглядом комнату.

– Поднимите его! – приказал он.

Рита, приблизившись к молодому французу, пнула его под ребра носком ботинка. Эмулер не шевелился. Моментально нагнувшись, она прижала ладонь сбоку к его шее и подняла голову.

– Он мертв. Его задушили.

– Ты получил ответ, Эль-Калаам, – раздался голос Рудда. – Никто не собирается ничего подписывать.

– Я воспринимаю это заявление, как признание в том, что ты убил его, – холодно произнес Эль-Калаам.

– Я этого не говорил, хотя и жалею, что такая идея не пришла мне в голову.

– Очень хорошо. Однако у тебя с этим ничего не выйдет. – Эль-Калаам резко мотнул головой, и Малагез схватил Рудда за ворот рубашки. – Отведи его в парилку.

– Нет! – неожиданно воскликнул Луч. С трудом поднявшись на ноги, он привалился к зеркалу. Его слегка покачивало. – Вы подумали не на того человека. Он не убивал Мишеля. Это сделал я.

– Ты? – переспросил Эль-Калаам. – Как интересно. – И можно узнать, чего ради?

– Он был слишком молод и впечатлителен. – Французский посол старался убрать волосы, лезшие ему в глаза, но у него это плохо получалось. – Он не отдавал себе отчета в том, что ты делаешь с ним, в отличие от меня. Он не понимал, как ты обращаешься с ним, зато я понимал это. Он уже никогда бы не стал прежним. Никогда бы не стал мыслить или действовать, как прежде.

– В этом все дело.

– Да, я знаю. Вот почему его надо было остановить. Его следовало спасти от себя самого или, скорей, от того, во что ты превратил его. – На лице Луча застыло мучительное выражение. – Я сделал все, что было в моих силах, пытался поговорить с ним, но без толку. И я... – Он вдруг закашлялся, точно поперхнувшись собственными словами. – Выбор, который мне пришлось сделать, был вовсе непростым. Однако, я не мог допустить, чтобы наше правительство оказалось втянутым в этот инцидент подобным образом.

– Я понимаю, – хладнокровно произнес Эль-Калаам. – Впрочем, это не имеет значения. – Он отвернулся. – Погасите свет. До утра всем оставаться на своих местах. – Комната погрузилась во мрак.

Рассвет. Режущий глаза солнечный свет за окном. Предметы мало-помалу приобретали привычные очертания и окраску; стали видны кремовый и золотистый рисунки на обоях. Лучи, пробивавшиеся сквозь щели в ставнях, отражались от зеркала на стене.

– Осталось всего два часа, – заметил Малагез, обращаясь к Эль-Калааму.