Вещи из мешка мне все отдали, кроме листов бумаги и камней лечебных.

С камнями понятно, это вещи совсем не обозначающие свой статус, для чего они собственно мне нужны. Могут быть замаскированными передатчиками или оружием из будущего, да и вообще всем чем угодно.

Я пока их назначение не открываю, впрочем меня и не спрашивают. Наверно в каком-нибудь техническом вузе пытаются что-то с ними понять. Еще ушатают мне артефакты, поэтому я попросил с ними ничего серьезного не творить:

– В соляную кислоту не бросать, сверхвысоким или сверхнизким температурам не подвергать. Не пытаться разрезать или еще чего, излучением не светить. Вещи это очень нужные для меня и всех высокопоставленных товарищей. Если их испортят, тогда виновные вместе с семьями и всей родней поедут в самые далекие северные лагеря без права переписки и возвращения.

– Да, и бумажные листы эти тоже не стоит подвергать лабораторным опытам, они необходимы для дела. Пропадет на них информация, виновные присоединятся навсегда к лагерной пыли. Это я вам обещаю, – так я и передал первым делом через своих охранников мои предупреждения наверх.

Лучше так сразу заявить, чтобы понимали ценность предметов непонятного назначения, чем потом узнать, что необходимые мне в новой жизни предметы непоправимо испорчены.

Ну, в микроскопы посмотрят, взвесят и пощупают как следует и все, наверно на большее не рискнут. Я так искренне надеюсь конечно, кто их сейчас перепуганных дураков знает.

Раздражает такая полная зависимость меня, честно говоря, весьма сильно.

Ничего, основные даты главных событий я помню, разная мелочевка не так важна. Да и здоровье не стоит так уж поправлять даже товарищу Сталину. Это счастье он еще в моих глазах заслужить должен.

Однако после завтрака на третий день приехал новый товарищ, скомандовал что-то им конвоирам, меня посадили в машину и повезли дальше. Через пол часа я оказался на аэродроме, где и был посажен в грузовой, как видно, военный самолет. Вот летать очень бы не хотелось, честно говоря, однако деваться мне некуда.

Позади кабины пилотов нашлась еще одна каюта с шестью вполне себе комфортабельными креслами.

Сейчас время такое, летать по стране беспрепятственно могут только партийные и хозяйственные руководители, поэтому и позаботились о каком-то комфорте пассажиров. Чтобы не на боковой скамеечке турбулентность и воздушные ямы переносить.

Еще через час появился сам Лаврентий Берия с двумя охранниками и одним помощником, после чего моих отпустили.

Еще долго заносили всякие корзины и свертки в салон, с многочисленными подарками и гостинцами из прекрасной грузинской земли летит в Москву товарищ Берия.

Только успел со всеми поздороваться, как мы взлетели и ровное гудение винтов начало меня укачивать в сон. Потом еще одна посадка для дозаправки, и мы снова в воздухе. Да, есть такое дело, что в эти времена самолеты летают со скоростью двести-двести пятьдесят километров в час, а через четыре-пять часов им обязательно требуется дозаправка.

В салоне темно, поэтому больше сплю, все равно поговорить не с кем. Берия тоже спит с помощником или делают такой вид, только охрана бдит, один за мной присматривает, второй за летчиками.

Чего за ними смотреть – хрен его знает, однако службу рядом с дверью в кабину несет и в саму кабину заглядывает. Охраняет жизнь партийного чиновника высочайшего уровня неустанно.

И мою время от времени тоже от моих же возможно преступных действий.

Ладно хоть сиденья не обычная скамейка, а отдельные и комфортные, да и покормили неплохим ужином в столовой на аэродроме дозаправки. Летчиков кормят обильно, без изысков особых, но много и сытно.

А то ведь перелет занял почти десять часов, как я слышу по разговорам своих соседей, Берии с помощником.

На реактивных самолетах конечно летать в три раза быстрее получается уже в мое время.

Однако так довольно страшновато болтаться в небе на такой технике с одним движком, я бы лучше три дня в поезде ехал, честно говоря. Особенно когда попали в турбулентность около Москвы и покидало нас – будь здоров…

Берия весь бледный сидит, а помощник его блюет не переставая в туалете.

И ремней на креслах нет, при вынужденной посадке будешь кувыркаться по всему салону.

Однако долгий перелет закончился наконец-то, и мы сошли на такую твердую и ласковую землю. Встретили нас на аэродроме две машины, в одной поехал сам Лаврентий с помощником. Во второй повезли меня с парой присматривающих товарищей.

В общем все, как всегда, сплошные ограничения для потенциального спасителя отечества и никакой свободы в жизни.

Разместили в этот раз в какой-то гостинице в центре, довольно ушатанной, снова приставили ко мне пару уже новых охранников.