— Свободы. Я же уже сказала. Разве вы не знаете, что далеко не каждая птица станет петь в неволе, пусть даже в золотой клетке? Вот и мама не смогла. И ещё. Вы маму постоянно Лизой называете. Но её имя — Элис. Разве так можно? Какой женщине понравится называться именем другой? Естественно она ушла! Я б на её месте тоже сбежала. Только я бы не просто шахту, я бы весь Септимус разнесла! — хвастливо заявила девушка, — Или по крайней мере всю вашу область! Так что вы ещё легко отделались!

Лорд опять вздохнул. Достал из кармана нож Миланьи, оставленный ею вчера в кабинете.

— На вот, — он протянул оружие девушке, — можешь меня прирезать, если хочешь.

Милли нож забрала. Но ей всё меньше и меньше нравился вид дядюшки. Лорд сидел полностью подавленным. Совсем разбитым. Казалось, любой ветерок способен сейчас его сломать.

— Милорд, вы чего? — Милли встала между ним и портретом и попыталась заглянуть дяде в глаза. — Я не собираюсь вас резать, хотя вы, конечно, и заслужили. Но вы нужны Эду. Как я могу вредить? Послушайте, Крафт, — девушке внезапно стало его жаль, — по-моему вы слишком запутались в этой истории с моей мамой. Да, много чего произошло. Однако жизнь продолжается. Все эти события случились столько лет назад! Разве можно жить прошлым? Перестаньте себя мучить! Отпустите!

Лорд ничего не ответил. Лишь продолжил смотреть на портрет. Милли подошла совсем близко, присела рядом с ним, положила руки ему на колено и ещё раз постаралась поймать его взгляд.

— Крафт, так не честно! — она пошатала руками его колено, пытаясь привлечь внимание. — Вы должны быть противным дядькой, а я — пылять в вас ножики. А вы правила игры нарушаете, притворяясь просто человеком!

Лорд чуть улыбнулся. По крайней мере, ей так показалось. Однако взгляда от портрета Крафт не оторвал.

— Знаешь, за что я любил твоего отца? — проговорил он, — Не мать, с ней всё ясно, а отца? За то, что он никогда не лебезил передо мной. Говорил всё как есть. Это такая редкость в моём окружении. Когда ты на вершине социальной лестницы, то обречён на сладкие речи. Каждый, кто приближается к тебе, что-то хочет выбить для себя, урвать. Ты слышишь лишь лесть и притворство. Но твоему отцу было плевать на подлизство. Он просто выполнял свою работу и ничего не требовал сверх оговоренного. Зато в выражениях не стеснялся. Он знал себе цену, понимал, что профессионала его уровня мне не так просто будет найти. Вот и позволял себе вольности. Лишь он честно высказывался насчёт моей персоны. По началу меня это злило. Однако со временем я понял, что это самый честный человек в моём окружении. Ты мне его напоминаешь. Ведь ты тоже не возносишь меня на щит.

— Ну не возношу, и что?

— А то, что когда приключилась та злополучная авария, я не только физически пострадал. Твоя мама взорвала самую крупную мою шахту, модернизированную и укомплектованную. Я вложил тогда огромную кучу средств в этот проект. Материальный урон был нанесен колоссальный. Я оказался на грани краха и разорения. Большинство поспешило разорвать со мной контракты в одностороннем порядке, не веря, что я когда-либо встану на ноги и оправлюсь от потерь.

— Как глупо с их стороны. Ведь месторождения остались вашими. Вы не могли совсем разориться.

— Тем не менее я остался у разбитого корыта. Партнёры ушли к конкурентам, друзья отвернулись. Никто не хотел иметь дело с больным, уродливым и нищим лордом. И лишь твой отец, да ещё Дак остались рядом. Не убежали и не предали. Моё моральное состояние тогда было ещё хуже, чем физические видимые увечья. Жить не хотелось, руки опускались. Алекс тогда нянчился со мной как с младенцем. Если бы не его поддержка, не известно, справился бы я с потерями или загнулся.

— Но вы справились. И теперь круче всех. — Милли надоело сидеть на корточках и она притащила себе стул. У Крафта сегодня явно лирическое настроение и его тянет поговорить. Как знать, на сколько это затянется?

— Да, справился. — согласился он, — Это отдельная тема. Но если тебе интересно, я расскажу. Знаешь, кто положил начало моей любви к технике? Твоя мама. Именно она убедила меня, что добыча вручную, по старым правилам, принятым на Септимусе, не выгодна. Она просто взяла и принесла расчёты. "Цифры не врут." — говорила она. И это оказалось так. Каждая монета, вложенная в техническую модернизацию, возвращается в десятикратном размере. Единственный минус — на это нужно время. Когда я, весь больной после аварии, почти полностью разоренный, вложил последние оставшиеся средства в модернизацию работающих шахт, в повышение квалификации рабочих, в завоз техники — надо мной смеялся весь Септимус. Но прошла всего пара лет — и я отбил все вложения и пошёл в прибыль. Дальше — больше. Развитие науки, повышение образования, максимальная замена ручного труда. И вот я имею то, что имею. Почему ты смеёшься?

— Простите, Крафт, но, по-моему, мама вас просто надурила, — Милли действительно хихикала. — Экономия! Выгода! Ха! Какое она имела к этому отношение?

— Самое прямое. Она была моей женой. Увеличение моего благосостояния автоматически распространялось и на неё.

— Нет! Нет-нет! Чтобы вы там не выдумывали себе, вы не были с ней женаты! Вашей женой была леди… Как её? Лизи. А мама к вашему благосостоянию не имела никакого отношения. Ей на ваши деньги плевать. Однако у мамы есть нездоровая слабость к несчастным и обездоленным. И она привлекла вас экономической выгодой, чтобы свои альтруистические делишки провернуть. Улучшить жизнь народа, позаботиться о бедных и прочая слюнявая благотворительность. А вы и послушались, повелись как ослик за морковкой. Как баран на веревочке.