— Ты совсем сдурел? Верни!!

— Олеся, — он оборачивается назад, сурово глядя на меня. — Мы просто поговорим, ясно? Но пока… телефон тебе не нужен!

Никита отключает его и кладёт в бардачок машины, а уже в следующий момент машина резко трогается с места.

Никита

Оленёнок вжимается в заднее сидение тачки и взволнованно смотрит по сторонам. Иногда украдкой проверяет двери, но они, конечно же, заблокированы. Нелишняя предосторожность, особенно учитывая её взвинченное состояние.

Мы выезжаем на трассу. Ехать не так долго — около часа, но, уверен, Олеся испугается, когда поймёт, что мы едем вовсе не в кафе. Я и сам как на иголках. Всё время бросаю взгляды в зеркало заднего вида, и ловлю её испуганные глаза. Чёрт, Леська… Как же нас так угораздило?

— Может, музыку включить? — предлагаю, но в ответ получаю лишь испепеляющий взгляд.

— Иди к чёрту, Кравцов! Ты совсем охренел?! Куда ты меня везёшь?!

Она снова смотрит в окно, дёргает за ручку двери, а потом в бессилии складывает на груди свои тонкие ручки.

— Хочу признаться, — делаю паузу. — Мы едем не в кафе.

— Я уже поняла! — очередной гневный взгляд. — Ты меня похищаешь? Имей ввиду, денег с меня ты не получишь! У меня отца в тюрьму посадили! — на её глазах блестят слёзы. — Мама тоже куда-то пропала! Карту заблокировали! Так что выкуп за меня никто не заплатит, так и знай!

Я только качаю головой. Думает, я её похищаю ради денег. Смешная.

— Не нужны мне твои деньги, — усмехаюсь.

— А что тогда?!

— Ты, — произношу вслух. — Мне нужна ты.

— Зачем? В сексуальное рабство меня продашь?!

— Почему продавать? — на губах появляется неуместная улыбка. — Себе оставлю.

От этой, как мне казалось, невинной шутки на лице Оленёнка появляется реальный страх, и я спешу пояснить:

— Да шучу я, господи! Ты за кого меня принимаешь?

Олеся хмурит бровки и складывает губы в тонкую линию. Так странно. В ней что-то изменилось… И это не только переживания по поводу отца. Кажется, Олеся мне не доверяет. Хм… но почему? Может быть, из-за того, что не звонил так долго?

Чёртов Андрей! Когда дал делу ход, запер меня в комнате, повесив замок на дверь. Проснулся вчера, а из комнаты выйти не могу. И телефон этот козлина забрал! Выпустил сегодня днём, а сам уехал куда-то. Я, конечно, сразу к Олесе поехал, но её дома не было. Потом вернулся, а она в подъезде поджидает. Такая взволнованная, расстроенная… У меня прямо сердце заныло, когда её увидел. Не мог же я её там оставить? Конечно, она скоро и сама всё узнала бы, но тогда шанса оправдаться и рассказать свою версию у меня не будет! Пришлось действовать на опережение.

Андрей, конечно, все выходные пытался мне мозги промыть по поводу неё. Уверял, что Олеся нас точно возненавидит, и что лучше нам с ней не общаться. Я слушал, кивал, а мысленно посылал его на хрен. Он, вообще, будто зомби стал. Бухает часто. По ночам не спит, всё о чём-то думает. А я предпочитаю действовать. Конечно, Олеська разозлится, когда я ей всё расскажу, но… я не дам ей уйти. Прижму к себе крепко-крепко и скажу, что люблю. Потом, если захочет, пусть шлёт на хер. Я хотя бы попробую…

— Долго ещё? — перебивает она невинным вопросом.

— А что?

— Я хочу в туалет.

Закатываю глаза, глядя на навигатор.

— Потерпи ещё пятнадцать минут.

Вскоре мы сворачиваем с трассы, и въезжаем в небольшой дачный посёлок. Совсем не такой шикарный, как тот, где находится дача её родителей, но жить можно. Я тут в детстве часто бывал. К бабушке ездил. Теперь мать перевезла бабулю к себе в Москву, а дом остался. Я заранее позвонил ей и взял ключи от дома. Сказал, что у меня появилась постоянная девушка, и я хочу провести с ней время. Мать, конечно, рада была, что я позвонил, и согласилась. Я с ней уже пару лет не общался, но ради Леськи готов был вытерпеть часок.

Въезжаю на нужную дорогу, и смотрю по сторонам. Наш дом в самом конце, немного на отшибе. Сейчас это, несомненно, охуенный плюс.

— Приехали, — объявляю.

— Ты что, меня на дачу привёз? — цедит сквозь зубы Олеся, с подозрением озираясь по сторонам.

— Ну… да.

Открываю дверь и разблокирую её.

Подхожу и открываю.

Олеська закусывает губы и подаёт мне руку.

Выходит, и я ловлю её в объятия, не желая отпускать слишком далеко. Мало ли, вдруг, сбежать решит?