— Я пошлю за рыцарем Лионским! — произнёс, поднимаясь, король. — Правда, его уже три дня как нет в городе — гоняется за одним мерзавцем, — то ли просто разбойником, то ли ассасином, от шайки которого в последнее время не стало житья. Но, думаю, сегодня Эдгар Лионский должен вернуться. Его воины прискакали поутру и сообщили, что с разбойниками они разделались — остался только сам Селим-паша, которого Эдгар обещал взять и притащить в город живьём. И я готов поспорить на бочку хорошего вина, что он это сделает!

— Вы проспорили бочку, мой король! Взять-то я его взял, однако поганый ассасин проткнул себе горло кинжалом и ушёл от меня к своим предкам, думаю — таким же разбойникам.

Рыцарь стоял в проёме ведущей на террасу двери, устало прислонившись плечом к каменному косяку. Он уже снял шлем и бармицу, и косые лучи низко повисшего над городской стеной солнца освещали его лицо. Светлые, крупно вьющиеся волосы подчёркивали густоту его южного загара и агатовую черноту глаз. Правильные черты казались бы очень мягкими, если бы не взгляд этих глаз — острый, суровый, пристальный. Взгляд человека, за последние полтора года редко отдыхавшего от железной тяжести кольчуги и оружия. Это был уже совсем не тот простодушный кузнец Эдгар, что не так давно покинул родной Лион, отправившись на поиски своей судьбы. Возможно, появись сейчас здесь барон Раймунд, он не сразу узнал бы своего сына.

— К предкам так к предкам! — воскликнул Анри Иерусалимский, без всяких церемоний подойдя к рыцарю и обнимая его. — Для меня главное, что он не удрал за холмы и не отправился к своему Старцу Горы. Спасибо тебе, Эдгар! Я не сомневался, что ты прикончишь эту змею. А теперь скажи: не хочется ли тебе вернуться в родные места и встретиться с графом Луи, на которого ты так похож, будто вы не только вскормлены одной грудью, но и вышли на свет из одной утробы?

— Я плохо служу вам, государь? — удивлённо спросил рыцарь, подумав про себя, что король каким-то образом прочитал его мысли.

— Отлично служишь и сам это знаешь. Но я просил тебя остаться здесь на год, ты же сам согласился служить и второй, так что с моей стороны не совсем благородно дольше тебя удерживать. И твой отец слишком стар — а вдруг не дождётся? Но дело даже в ином. Вот этот рыцарь приехал за тобой с поклоном от Луи и с письмом от королевы Элеоноры, моей бабушки. А так как ты, не в пример своему другу, обучен грамоте лучше любого учёного монаха, то прочти послание — и сам всё поймёшь.

Эдгар взял поданный королём маленький свиток, развернул и быстро пробежал глазами. Его густые тёмные брови сдвинулись, губы плотно сжались:

— Я так и думал! Я тоже не верил, что короля Ричарда нет в живых.

И тотчас обернулся к барону, всё это время не отводившему от него взгляда:

— Кто вы, рыцарь? Откуда вы знаете моего молочного брата Луи?

— Он если и не спас мне жизнь, то помог её сохранить, — спокойно ответил барон. — А я, как мне сейчас рассказал Анри, оказывается, помог ему сохранить жизнь короля Ричарда. Это от меня Луи научился метать нож. Моё имя — Фридрих Тельрамунд.

Назвавшись, он ещё внимательнее посмотрел на Эдгара. И был приятно удивлён: взгляд молодого рыцаря выразил непритворный восторг:

— Боже мой! Самый знаменитый рыцарь Германии! Какая честь... Я — Эдгар Лионский.

Фридрих постарался скрыть вздох облегчения, но не сумел.

— Я тоже о вас слышал. И не только от Луи. Ну так как? Поедете со мной к старой королеве?

— К старой? — с недоумением переспросил Эдгар. — Ах да! Все, кто её видел, так о ней не говорят, мессир Фридрих. А я... Если его величество меня отпускает...

— Его величество не отпускает, а посылает тебя! — Анри Иерусалимский вернулся к столу и жестом пригласил рыцаря сесть рядом с ним и с его другом. — Я посылаю тебя к моей венценосной бабке и прошу передать ей, что умираю от зависти, потому как не могу поехать вместе с вами. Э-э-эх, всё, в чём я могу упрекнуть короля Ричарда, — так это моё родство с ним. Не будь этого родства, меня бы не сделали королём, и я мог бы, как прежде, делать то, что мне хочется, а не то, что обязан... Ну что ты уставился на кувшин, мессир Эдгар? Вот ещё один кубок — Скарлет, как знал, притащил его сюда. Наливай себе вина и выпьем за ваше предстоящее путешествие!

— Но отчего же всё-таки его изгнали? И как можно было изгнать рыцаря, который прославился столькими подвигами? Ведь даже у нас во Франции менестрели выучили баллады о нём! А германские миннезингеры [67] , я слыхала, и теперь поют их повсюду. Рыцарь, который победил разбойника Берхольца и спас от него целый город! А ещё изгнал из святой обители нечестивого барона и заставил освободить из темницы монахов. Я слыхала ещё о множестве его подвигов, только не всё теперь помню. И вдруг император Фридрих, — который так ценил мужество и доблесть, — обрёк этого героя на изгнание?

Мария сидела на краю постели, обсасывая персиковую косточку и задумчиво следя за маленькой летучей мышью, которая прицепилась к резному верхнему карнизу окна и, висела вниз головой, время от времени раскрывая свои перепончатые крылья, будто собираясь лететь, но каждый раз вновь их складывая.

Окно было завешено полупрозрачной кисеёй, и сквозь неё проступало тёмное серебро пропитанного лунным светом неба. Сам диск полной луны прятался где-то над крышей и не был виден, но его сияние наполняло мир. И, как бывает ночами, в которых безраздельно властвует луна, всё кругом стихло, заколдованное этим нереальным, призрачным светом. Город замер и молчал. И всё, что виделось за тонкой, чуть колеблемой дыханием ветра тканью, выглядело неживым и ненастоящим. Белые плоские крыши и чёрные силуэты башен крепостной стены. Белая лента улицы, наполовину проглоченная чёрной тенью дома. Даже при самом ярком солнце не бывает такого невероятного контраста белизны и черноты, как в торжественном, магическом свете громадного лунного диска.