— Элеонора Аквитанская. Я тоже слыхал о вас немало, — голос старого рыцаря не выдал ни волнения, ни подобострастия. — По правде сказать, я не верил менестрелям, которые поют, что вы всё ещё хороши и можете понравиться мужчине. Теперь вижу: они не врут.

— Слава Богу, что хоть старики вроде вас ещё это признают! — не смутившись и не растерявшись, парировала Элеонора. — Вы тоже сейчас доказали, как важно начинать жизнь с хорошего разбега... Думаю, вам лет не меньше, чем мне.

— Больше.

— Значит, поживём ещё, сир! Я от всего сердца благодарю вас за помощь. Поедете с нами дальше?

Старый рыцарь чуть заметно улыбнулся:

— Вы королева и можете приказать.

— В данном случае предпочитаю просто спросить. Едете?

Седой Волк махнул рукой, в которой всё ещё держал окровавленный по середину рукояти топор:

— Раз уж я протащился через половину Франции, то стоит, пожалуй, доехать и до Мессины. Одна благодарность её величества может к этому подвигнуть. А если ещё дадите верному вассалу поцеловать вашу руку, дело будет решено.

— Тоже мне просьба! Могли бы и золота попросить. Хотя его всё равно нет. Посему даю то, о чём просите. Вот.

Королева подъехала вплотную к старому рыцарю и жестом одновременно изящным и небрежным протянула ему свою узкую руку. Перчаток она не носила.

Седрик, осторожно нагнувшись, коснулся губами тёмных жилок, слегка вздувшихся на светлой коже. Руку Элеоноры украшало одно-единственное кольцо: крупный серебряный перстень с прямоугольно гранёным смарагдом и двумя крохотными гербами, отчеканенными по обе стороны камня.

— Какой необычный! — проговорил Седой Волк, невольно задержав взгляд на перстне.

— Обручальный, — спокойно глядя ему в глаза, ответила королева. — Но ни один из моих мужей не обручался им со мною.

Седрик выпустил руку королевы, не задав больше никаких вопросов — он почувствовал, что она едва ли ответит, начни он её расспрашивать о загадочном кольце.

В это время к воинам подъехали Беренгария и придворные дамы, и начались восторженные изъявления чувств, от которых все трое героев битвы — королева и оба рыцаря с радостью сбежали бы, но бежать было некуда.

— Вперёд! — приказал наконец Эдгар. — До заката неплохо бы выехать из этого леса.

— «...Следует позаботиться о том, чтобы ни один брат Ордена, могущественный или не могущественный, слабый или сильный, возжелавший возвыситься и постепенно возгордившийся, не остался безнаказанным.» Эти строки из Устава тамплиеров я помню наизусть. Помню, потому что они свидетельствуют о лживости тех, кто этот Устав составлял. Разве могущество уже не есть возвышение, равно, как и сила? И разве можно говорить о наказании за гордость? Кто определит грань гордыни и простого уважения к себе? Один Господь! Но ведь не Он же по уставу Ордена будет наказывать того, кого Магистр и Совет сочтут виновным в гордыне? И этим духовным лицемерием и не соответствием между внешним и внутренним пронизано всё, что связано со страшным Орденом, само название которого говорит о духовной связи с сатаной.

— Что вы говорите, ваше величество?! Каким образом слово «храмовник», произошедшее от слова «храм», может иметь связь с врагом рода человеческого?!

От изумления Эдгар позабыл обо всякой учтивости и перебил королеву.

Они — Элеонора, сир Седрик и Эдгар сидели в шатре, который за час до того воины установили на берегу довольно широкой реки, к которой они выехали вечером, миновав наконец опасную лесную чащу. Искать брод в наступивших сумерках было бессмысленно, и командир отряда приказал устроить ночлег на большой прогалине, отделявшей лес от реки. Он тут же предложил Седому Волку ночевать в его шатре, на что Седрик без особых церемоний согласился. И оба рыцаря нисколько не удивились, когда в шатёр заглянула Клотильда Ремо и сообщила о желании её величества провести вечер в их обществе. Скорее мужчин удивило, что Элеонора, соблюдая этикет, послала вперёд придворную даму, а не явилась запросто сама — в условиях похода она вообще почти начисто забыла обо всяческих условностях и вела себя так, как ей того хотелось.

За ужином им прислуживал один Ксавье, которого они не опасались, и тогда-то завязался разговор об их загадочных преследователях. Элеонора хорошо знала Бодуэна Годфруа, знала о его принадлежности к Ордену тамплиеров, и у неё уже не оставалось сомнений, что именно тамплиеры угрожают сейчас ей и юной невесте её сына. Оказалось, что и Седрик немало знал об этом ордене. Во всяком случае, на изумлённое восклицание Эдгара ответил именно он, заметив, что королева колеблется.

— Её величество, видно, раздумывает, стоит ли посвящать такого юного воина во все эти тонкости, которые могут задурить голову да ещё, не дай Бог, подорвать уважение к рыцарским орденам? Но раз уж вы, миледи, назвали имя покровителя храмовников, то стоит и договорить до конца. Видишь ли, сир Эдгар, для тебя слово «храм» связано с верой нашей в Господа Иисуса Христа. Но ведь бывают и другие храмы... Знаешь ли ты, как полностью называется Орден тамплиеров, вернее, как он был назван при его создании?

Юноша покачал головой:

— Я о них вообще ничего не знаю. Слыхал что-то когда-то краем уха, но толком ничего сказать не могу.

Седой Волк усмехнулся:

— Вот они и пользуются тем, что толком о них никто ничего не знает! Их имя: «Бедные рыцари Христа и Храма Соломонова».

— Стоп! — завопил кузнец, вновь забывая о приличиях. — А при чём тут в таком случае Христос?! Ведь храм Соломона был, по сути своей, еврейской синагогой, да потом его разрушили. Только одна стена осталась. Это-то я знаю.