На дедовских часах было 9:25, когда позвонила Дина (но 9:21, по электронным часам на его правой руке и 9:02 по часам Бюро на стене, которые были переведены на восточное поясное время в 6 вечера, и 8:26, если верить портативному телевизору, который он поставил в углу кабинета). Обычно, если помощница хотела найти Копински вечером, то сначала звонила домой, потом в тройку его любимых баров. Она поступила так и на этот раз, но нигде не обнаружив своего шефа, позвонила в офис. Значит, дело было срочное.

– Астрономы помочь особо не могут, - сообщила Дина.
– Но, мне кажется, я нашла ученого, с которым стоит поговорить.

– Вы хотите сказать, что нашли такого ученого, чьи рассуждения я буду в силах понять?
– недоверчиво спросил Копински.

– Ну, этот парень говорит по-английски, и даже довольно разумно.

– Где вы? И какого черта вы сейчас не сидите дома, а стучитесь в чужие двери? Вас что, хозяйка выгнала из квартиры?

– Я нахожусь в НВЦ - Научном вычислительном центре. Его еще называют Сайкомпом. Это совсем новое здание в Ист-Сайде, рядом с мостом Куинсборо. Здесь целый компьютерный город. Они берут заказы на выполнение разной научной работы, которая требует больших вычислений. По-настоящему больших, понимаете? Это… - (Копински живо представил Дину, которая одной рукой копается в своих записях, а другой держит телефонную трубку), - такие науки, как космология, физика частиц, макроэкономические модели, инженерное моделирование… Здесь уйма специального компьютерного оборудования, которое вы больше нигде не найдете.

– О'кей, я понял, - прервал Копински.
– Что это нам дает?

– Не могу сказать точно, сколько слов у эскимосов для определения паники, но в НВЦ началась именно паника. Мы думали, что больше всех пострадали телефонные станции и телецентры, но здесь еще хуже. Что показывают ваши механические часы, Джо?

– Девять двадцать шесть.

– Правильно. А я только что звонила в NBC, у них 8:30.
– Краем глаза Копински заметил, что это близко к тому, что показывает его телевизионный канал, а он принадлежал другой сети.

– Но здесь, внутри института, только 7:21, - продолжала Дина.
– Они на час отстают даже от сети телекоммуникаций. Я с таким сталкиваюсь впервые. Здесь все вверх дном.

– Как вы узнали об этом институте?

– Мне подсказали на NBC. По-моему, люди, имеющие дело с компьютерами, лучше понимают, что происходит.

– Возможно. Скажите, а кто тот человек, с которым мне стоит поговорить?

– Его зовут доктор Грэхэм Эрингер. Он физик и занимается… Минутку, вот. Тема его исследований: «Электромагнитный пинчевый шнур в догравитационной плазменной Вселенной».

– И ему понятно, что происходит?
– спросил Копински.

– Он заинтересовался идеями Граусса. Кроме того, инженеры выключили машину, на которой он работал, так что теперь у него уйма свободного времени. Мне кажется, надо поговорить с ним, Джо Эрингер производит впечатление вполне разумного человека.

– Ладно, попробуй договориться с ним на утро… Да, и еще. Спроси, не наблюдали ли они чего-нибудь необычного в этих своих компьютерах? Может, красный свет или странную красную дымку?

В голосе Дины послышалось удивление.

– Ну да, конечно! Все только о ней и говорят. Поэтому и выключили машину Эрингера. А вы откуда знаете?

– Ну, детка, не думай, что ты одна в Бюро такая умная, - самодовольно произнес Копински, разваливаясь в кресле.
– Я ведь тоже кое-что смыслю в расследовании.

Положив трубку, он всмотрелся в свои записки и задумался: почему же все-таки паникуют в институте, где побывала Дина? Часы там показывают только 7:21. И времени у них остается больше, а не меньше.

Но почему пришельцам вздумалось красть время в одних местах и оставлять в покое другие? Почему им больше нравится время телекоммуникаций, а не время, скажем, Бюро расследований… и почему дневное время они предпочитают ночному? Все это очень странно. Он налил себе еще кофе и стал наносить цифры временных аномалий на листы прозрачной целлулоидной пленки, которыми накрыл карту города. Копински надеялся, что доктор Эрингер поймет в его схеме больше, чем удалось ему самому.

На следующее утро Копински обнаружил на своем столе записку от Эллиса Уэйда вместе с копией факса от Граусса. Насколько понял Копински, хитроумный немец выдвинул теорию, что с помощью энергии, затрачиваемой при рождении пар элементарных частиц, можно каким-то образом послать сигналы пришельцам, так беспардонно потребляющим нью-йоркское время. Власти в Вашингтоне считали, что проверить надо все версии, и направили Граусса в лабораторию Ферми, где ему предстояло возглавить группу, которая начнет соответствующий эксперимент.