– Нет.
– ответил Копински и обратился к Дине: - Продолжайте заниматься картой. Кажется, мы сдвинулись с мертвой точки. Пусть вам поможет кто-нибудь из техников - в общем, тот, кто понимает, что такое работа… в режиме быстрых электронных переключений и высокой плотности энергии.

– Хорошо, - кивнула Дина.

– А я отправлюсь по своим делам, - заявил отец Мойнихэн.
– Рад, что смог вам помочь.

– Может, даже больше, чем вы думаете, - подтвердил Копински.

Они вышли.

Все такси были заняты и, не останавливаясь, мчались мимо, напоминая участников автогонок Индианаполис-500. К счастью, одно остановилось прямо перед Бюро. Из него вывалился толстяк в коричневом пальто. Он буквально швырнул шоферу двадцатку и нырнул в соседнюю дверь здания, не позаботившись о сдаче.

– Вот, все сейчас так, - усмехнулся шофер, пряча деньги, пока Копински садился в машину.
– Не знаю, что происходит в городе, но лучших времен не видел. Куда вам, джентльмены?

Ученый назвал адрес и сел рядом с детективом.

– Итак, что же такое пинчевый шнур в догравитационной Вселенной?
– осведомился Копински, когда машина отъехала. Эрингер даже присвистнул от удивления.

– Скажите, как вы смогли так натренировать свою память? Вы ведь ничего не смыслите в этих вещах…

– Работа такая, - усмехнулся польщенный детектив.
– Все время приходится приставать к людям с вопросами, повторять их, вот и запоминаешь ответы. Кстати, это не всем нравится. Кому приятно, когда тебя подлавливают на каждом слове.

– Почему же вы выбрали такую работу?

– С детства любил во все совать свой нос. И однажды подумал, почему бы не получать за это деньги.

Они свернули на Девятую улицу и чуть не столкнулись с «тойотой», которая ехала на красный свет.

– Так что же такое эти шнуры?
– повторил свой вопрос Копински.

– Ну… мы сейчас в общем-то уверены, что общеизвестная теория происхождения Вселенной в результате Большого Взрыва ошибочна. Его никогда не было. Во Вселенной не хватает массы, чтобы силы гравитации могли создать галактики за пятнадцать миллиардов лет, в течение которых, как считается, она была сформирована. Существуют значительно более мощные силы. Я занимаюсь сжатием первоначальной плазмы в пинчевые шнуры с помощью электромагнитных сил, которые в триллионы раз превышают силы гравитации. Гравитационный коллапс был гораздо позднее.

– Вот как?
– поддержал разговор Копински.

– Эта теория оптимистична, потому что она приводит к картине развивающейся Вселенной - в отличие от другой теории, согласно которой весь мир катится к тепловой смерти. Эти теории отличаются друг от друга в корне.

– Вы хотите сказать, что Вселенная постепенно раскручивается, а не падает вниз?

– Совершенно верно. Мы удаляемся от точки равновесия, при этом возникают большие разницы в температурах, а они увеличивают потоки энергии. Экстраполяция второго начала на всю Вселенную попросту неверна.
– Он немного помолчал, потом резко сменил тему.
– Вы, видимо, по роду своей деятельности встречаетесь с разными людьми…

– Уж это точно, - подтвердил Копински.
– Большинство, конечно, мерзавцы, идиоты или сумасшедшие. Но встречаются и славные люди, ради них и стоит работать.

– Этот священник, который пришел в кабинет, - вспомнил Грэхэм, - отец Мойнихэн, кажется, интересный человек.

– Безусловно. Когда-то он работал в Африке. Миссионер-медик. Специализировался на заболеваниях, вызываемых насекомыми, и до сих пор держит у себя в подвале термитов. Что-то вроде хобби.

– Интересно.
– Последовала небольшая пауза. Копински сделал вид, что не заметил, как Эрингер искоса посмотрел на него.
– Эта женщина, которая с вами работает… э-э…

– Дина?

– Да. Она тоже очень интересный человек. И, по сравнению с другими женщинами, очень умна. Кажется, знает практически обо всем.

– Дина - хорошая помощница, - со вздохом ответил Копински.
– Мы работает вместе много лет. Я бы ни на кого ее не променял.

– Она, как бы это лучше спросить… замужем или что-то в этом духе?
– Эрингер безуспешно старался казаться равнодушным. Копински удивленно поднял брови.

– Да нет, она, кажется, совсем одинока.

– Одинока, - повторил Грэхэм, откидываясь на спинку сиденья.
– Странно… В ней столько милой непосредственности…

Копински отвернулся и стал смотреть в окно на мелькающие мимо машины. «Милая непосредственность» - такое определение ему и в голову не приходило.

Площадка около здания Научного вычислительного центра на Восточной Пятьдесят девятой улице выглядела как место национальной катастрофы. Вдоль всего здания выстроились пожарные машины с развернутыми шлангами и выдвинутыми лестницами. Но пожарные в нерешительности переминались с ноги на ногу - тушить было явно нечего. Впрочем, вызвали их недаром: окна второго и третьего этажей ровно светились жутковатым багровым заревом. Улица была перекрыта, повсюду виднелись беспорядочно припаркованные полицейские машины. Солдаты в форме национальной гвардии разгружали из армейских грузовиков ящики и катушки с кабелем. В стороне сиротливо стояли эвакуированные сотрудники Сайкомпа. Отступив на несколько шагов назад, Копински еще раз посмотрел на здание вычислительного центра. Он заметил, что в тех комнатах, которые особенно густо затянуты красной дымкой, люминесцентные лампы светятся как-то необычно ярко. Но свет этот был не белым, как обычно, а красным. Через большую стеклянную дверь было видно, что свет на первом этаже внутри здания тоже стал красноватым, хотя и не таким багровым, как на верхних этажах. Нечто странное чувствовалось и в фигурах людей, в том, как они двигались. Их позы и жесты, то, как они входили в двери и пересекали вестибюль - все говорило о спешке и волнении. Но неестественная плавность движений делала всю эту пантомиму нереальной. И вдруг Копински понял, почему складывается именно такое впечатление. Фактор замедления времени здесь увеличился до такой степени, что стал заметен. Люди, за которыми он наблюдал, в буквальном смысле жили в другом времени.