О чем думала Х по дороге к своему участку? О своем доме. Неизбежно. О преобразованиях своего дома. Об этапах его строительства. Она держала в голове все трудности, обозначенные Робером, все проблемы, ожидавшиеся при продвижении стройки. Это было неотвязно, увлекательно, утомительно.

Переход от мира духовности к миру реалий – одна из самых волнующих трудностей для художника, творца: ведь в этом преображении он вдыхает жизнь в то, чем живут его мысли. Это еще и самый тяжелый этап пути, к концу которого творец рискует выгореть – а то и разбиться о рифы реального мира. Х создала свой дом в уме, в душе – теперь она претворяла замысел в конкретную реальность. Дело непростое и полное подвохов, для которых вся мудрость этого мира давно придумала изречения и советы: можно ли идти, глядя на звезды, с камнем в ботинке? Умственная работа, которой не предвиделось конца, захватила все ее сознание. Ее голова кипела от забот и хлопот, обуреваемая всевозможными вопросами, – одни были давние, знакомые, ожидаемые, другие в новинку, неожиданные, которые ей приходилось рассматривать со всей серьезностью. В таком лихорадочном – но плодотворном – возбуждении ее уму было недалеко до перегрева.

Х поднималась к своему дому пешком по жаре. Ей хотелось освоиться на месте. Да и пройтись полезно, не помешает немного поупражняться и отвлечься. Мыслями она не могла оторваться от суммы конкретных проблем, требовавших решения, времени и нервов, порой мучительных, и теперь переключалась – чтобы они не захватили ее целиком – на контраст между всеми этими сложностями и бесконечным, можно сказать, подъемом намеченной цели, этого дома, строящегося под знаком красоты и своего рода величия.

Она шла на солнцепеке и невольно вспоминала все затруднения, канава оказалась слишком мелкой или слишком глубокой, она уже не помнила, во всяком случае неподходящей, и ее пришлось засыпать, землекоп их подвел, решив не работать больше на острове, – придется искать ему замену; новая проблема в перспективе – на складе закончились материалы, что-то прибывало сломанным, что-то забывали – экспедитор ли, перевозчик, посредник: на острове никогда не знаешь – потерянный груз или доставленный по неверному адресу – может быть, на другой, далекий, остров или на континент, еще дальше. Ей хотелось бы наплевать – и иногда удавалось обо всем этом забыть. Сейчас она шла, пришибленная, замотанная. Неспособная уйти от проблем. На солнцепеке.

Досадно, что ее одолевали только конкретные заботы, оставлявшие мало места – как ей думалось – воображению. После того как она долго мечтала о своем будущем доме, представляя его себе в каком-то смысле эфирным, бесплотным, ей пришлось спуститься на грешную землю – и столкнуться с вопросами, которые она считала скучными, наверно, потому, что никогда не проявляла к ним интереса… Однако не могла избавиться от мысли, что от этих практических соображений зависит успех ее предприятия – без них построить дом было невозможно, – и что ответы на эти вопросы таились в терпеливом, неустанном каждодневном труде… Как художник постоянно рисует, как музыкант играет гаммы, как писатель пишет, зачеркивает, переписывает, правит, Х со своим домом должна была учиться, тренироваться, ничего не оставлять в тени, проверять и перепроверять.

Она поднималась в гору на солнцепеке, карабкалась по склону, потела. На обочине дороги женщина в своем саду поливала гортензии. При виде Х она пошла ей навстречу. Всмотрелась в нее, две женщины постояли некоторое время, уставившись друг на друга и наконец друг друга узнали.

– О, Беренис! Вот не ожидала! Рада тебя видеть!

– Х, глазам не верю! Как поживаешь? Что ты здесь делаешь?

Эти две женщины знали друг друга детьми – на острове, – потом потерялись. Они не виделись с дня рождения одной подружки, когда той исполнилось десять лет. Никто не молодеет. Почему они больше не общались? Может быть, потому что у них было мало общего. Или потому что Беренис на время покидала остров. Или просто так распорядился случай. Какая разница?

Х обливалась потом.

Беренис, державшая в руке полотенце, обтерла ее – сказав попросту, что так можно и простудиться, – и терпеливо промокнула все следы влаги на лице той, которую не видела так давно, ставшей для нее совершенной незнакомкой. Х не противилась этой заботе, найдя в ней утешение. Она была ею тронута – тронута вниманием Беренис, тронута мыслью, что ее бывшую подружку по играм потрясла картина, которую представляла собой она, поднимающаяся в гору. Слезы – от волнения, от радости? – затуманили глаза. Х разволновалась, встретив сочувствие, как будто Беренис, хотевшая лишь облегчить ей подъем в гору по жаре, принимала участие во всех ее заботах, во всем, чем была забита ее голова. Как будто возникшая из ниоткуда – посланная судьбой – Беренис понимала одновременно ее тревоги и ее замысел, разделяла ее амбиции и принимала на себя часть бремени ее предприятия. Беренис провела по лицу Х прохладным чистым полотенцем, утирая ей слезы. Да, Х действительно расплакалась. После долгих часов напряжения, после тяжелого подъема на солнцепеке эта передышка у дома бывшей подружки стала для нее чудесным утешением. Ее отпустило, слезы были выражением благодарности Беренис, которая продолжала с нежностью вытирать ей лицо.

Чтобы строить свой дом, встречать лицом к лицу всевозможные трудности, которых не убывало, Х должна была трудиться, надрываться, потеть, страдать. Рядом с Беренис она вдруг поняла, что ее усилия, возможно, не были тщетны. Она не одна – извечный страх творца, – ею интересуются, в нее верят, ее подбадривают. Ее вытертое лицо озарилось чудесной улыбкой. Беренис тоже выглядела счастливой. Женщины крепко обнялись, и Х ушла бодрым шагом, готовая идти до победного конца. Переоценила ли она свои силы? Она чувствовала себя приободренной, можно даже сказать, непобедимой.

Беренис ушла домой и унесла с собой полотенце, которым вытирала лицо подруги детства. Она бережно сохранит его, как свидетельство ее тягот и мук. И, развернув его, быть может, обнаружит однажды отпечатавшееся на нем силою пота и слез лицо Х. Как знать? Не достаточно ли ей будет сказать тогда, что она видит лик Х? Она сможет выставить его напоказ, предъявить свой плат всему свету и рассказать, что отыскала произведение искусства… Кто сможет догадаться о чем бы то ни было?

Направляясь к своему дому, Х замедлила шаг. По крайней мере, ей казалось, что она больше не прилагает усилий. Ей было легко. Как будто ее одновременно накормили, напоили, пригрели, одели, обласкали. Она не испытывала больше ни голода, ни жажды, не чувствовала себя больше ни чужой, ни больной, ни запертой в четырех стенах. Ни замороченной. Ни озабоченной. Всплывшее из легенды, сочувствие Беренис стало ей символическим посланием. Надо будет ей еще повидаться с этой женщиной.