Симон без обиняков высказал свое мнение Х. Он вложил в строительство достаточно средств, чтобы позволить себе соображения о его ходе. Нелестно высказался он и о самом Робере. Славный малый, кто спорит, но работы-то не кончаются и никогда не кончатся. Симон, успевший на него насмотреться, считал, что Робер никогда не изменится. Он бестолков, тонет в деталях. У него недостаточно широкие плечи, чтобы вынести груз стройки. Пора с ним расстаться. В качестве группы поддержки Симон позвал сына Х – тот ведь тоже мыслил себя в этом недостроенном доме, держал его в голове и чувствовал себя вправе отпускать критические замечания насчет Робера, к которому, впрочем, хорошо относился.

Разговор между Симоном и Х вышел серьезный. Бескомпромиссный. И разрушительный. После нескончаемой череды задержек, проволочек, инцидентов и нестыковок на стройке критика Симона – которую она находила совершенно обоснованной, – спровоцировала у Х тяжелый кризис, и она вновь пала духом. Руки опустились. Казалось, что больше она уже ничего не сможет. Что этот дом – слишком тяжелое для нее бремя, что он никогда не будет достроен, что эта затея выше ее сил. Казалось, что ее история на этом и закончится. С Робером или без него. Но с недостроенным домом на вершине утеса, печальным свидетельством ужасной неудачи – возможно, это не удалась вся ее жизнь.

Майским днем порт готовился к празднику – ежегодному празднику, празднику теплых дней, празднику местных святых, который весь поселок праздновал в едином порыве. Вихрь закружил его – скромная феерия, по меркам островного общества, но все же с капелькой безумства, возбуждения, хмеля, как и полагается таким празднествам. Подготовкой к увеселениям были заняты все. Всем было некогда. Все метались в разные стороны, только и думали что о празднике, о танцах, о большом фуршете, устроенном комитетом рыбаков, на который пригласили все население – по крайней мере, островное общество, постоянных жителей, остальные тоже были званы, но робели, считая себя чужаками или, может быть, находя предстоящее празднество слишком простонародным, не хотели смешиваться с местными и не собирались в порт. Но неважно. Праздник владел умами. Дети были взбудоражены, организаторы перегружены, старики как будто помолодели. Праздник должен был привлечь много народу: лавочники надеялись на хорошую выручку.

И Х была здесь, среди этой скромной толпы, со своими заботами. Одна с кучей неприятностей, рабочие не пришли, бойлер протекал, окна пришлось отправить назад, а новые заставляли себя ждать, терраса была не достроена, мебель не доставлена – или доставлена, но не та, что она заказывала, – пруд вышел из берегов… Х была здесь, подавленная, и никто не обращал на нее внимания. Никому не было до нее дела. Никто с ней не заговаривал. Не спрашивал, как продвигается стройка. Или как поживает она сама. Она была окружена равнодушием. Неприятности она переживала серьезные – даже если мало кто знал их суть, все были в курсе, – тяжелые, сокрушительные, но бестактность жителей порта была еще хуже – ни взгляда, ни сочувственного слова, ни тени интереса, ни намека на дельный совет. Ничего. Ничего, решительно, не могло отвлечь ее соседей, тех, что топографически были ей ближними, от их праздного легкомыслия или коммерческих хлопот.

Х бесцельно бродила по улочкам поселка. Молчание окружающих тяготило ее. Она представляла рядом с собой маму, та будто бы кричала всем вокруг: посмотрите на мою дочь, обратите на нее внимание, помогите ей…

Она покинула свой участок, чтобы встретить на пристани подруг, Анну, Бетти, Карлу, Денизу, Элоизу, Флору, коллег и давних приятельниц, приехавших навестить ее на денек. Познакомившиеся в разное время волею случая – учились в одной школе, вместе работали, ходили на гимнастику, жили по соседству и прочие случайности, более или менее знакомые каждому, – женщины были связаны долговременной симпатией. В повседневной жизни они с удовольствием общались. Цементом их отношений и нескончаемых бесед была, в частности, смесь пустой болтовни – повторения одних и тех же историй, скреплявших дружбу, – и сплетен – чтобы знать, что происходит с общими знакомыми и со всем остальным человечеством. Вместе или группками, они регулярно встречались, чтобы выпить по стаканчику или вместе пообедать. Ходили в театры, на выставки. Часто перезванивались, переписывались в социальных сетях – как же сегодня без социальных сетей? – дружили, были знакомы давно, души друг в друге не чаяли. Они приезжали навестить Х, посмотреть, как продвигается ее стройка, но главное – поддержать ее, поднять настроение.

Приехав на остров накануне – и узнав от Робера только не самые лучшие новости о своей стройке, все те же проволочки, те же нестыковки, сильно ее деморализовавшие, – Х задумала устроить для подруг пикник на своем участке. Так она могла освоиться на месте, уже обжить свой дом. Поодаль от стройки, от ее шума, от ее жалкого по причине незавершенности вида, Х выбрала симпатичный уголок в ложбинке, заросший кустарником. Над морем, на солнышке, на лоне природы она тоже, по мере своих возможностей, задаст маленький праздник.

Сначала она показала дом – захламленный, полный ржавых гвоздей, грязи и сквозняков. Одетые по-городскому женщины отпускали всевозможные комментарии и реплики в сторону. Их явно разрывало между восхищением – красотой места, выбором участка, архитектурными решениями – и сочувствием – к трудностям, с которыми пришлось и еще придется столкнуться, чтобы довести предприятие до победного конца, к нестыковкам и затянувшимся работам, – и в щебете этих островитянок-однодневок за удивлением, похвалами, показным участием угадывались неодобрение, скрытые шпильки, зависть и жалость. А главное, недалекость, узость мышления и, в сущности, довольно поверхностные отношения с Х.

– К столу! – пригласила хозяйка, желая положить конец этим светским условностям.

Для завтрака на траве она расстелила настоящую скатерть – такие вышивали цветочками когда-то в приданое; скатерть символизировала стол, центр дома, – разложила на ней столовое серебро, расставила фарфоровую посуду – подруг ошеломила эта пышность, этот аристократизм, каких трудно было ожидать в обычной жизни Х… Она приготовила много изысканных блюд, аперитивы, закуски, жаркое, салат, десерт, принесла хорошее вино. Ни одна из женщин и предположить не могла, какая гостеприимная хозяйка таилась в их подруге… Как будто Х уже принимала гостей в своем доме, праздновала новоселье – а ведь они устроили пикник именно потому, что дом был еще нежилым. Женщины сидели на траве вокруг узорчатой скатерти, гостьи по одну сторону, Х по другую, лицом к ним и лицом к пейзажу, одна, как королева.