– Хоть бы ты сгинул!

– Вот ты опять из кильки суп сварила. А я её ненавижу.

– Да тебя не прокормишь. Шёл бы ты на все четыре стороны.

Денис повесил голову. Есть ему больше не хотелось. Мать испортила настроение и аппетит.

«Ну за что она меня ругает? За что я такой нескладный? Может, помолиться надо?» – думал Денис.

Он собрал длинные волосы в хвост, посмотрел на крестик и тихо ушёл.

«Почему, – думал Денис, – когда я стал взрослым и начал работать, я почувствовал свою вину? Будто чем больше живёшь на свете, тем греховнее. Может, я заблудился в своей жизни? Вот и сейчас: нашёл работу в церкви и домой хлеб приношу каждый день, да матушка всё равно ругает. Непутёвый я какой-то. А в церкви мне хорошо. Особенно после работы, когда обедаем. А батюшка! Как он говорит, как говорит! Любой грех забудешь».

Денис шёл на подворье монастыря в Коломенское, где с небольшой бригадой вольнонаёмных рабочих меняли мостовую, отбивали старый камень.

«Сколько лет пролежал камень, – думал Денис, – не одно поколение проходило. Подумаешь и испугаешься, какая это работа – класть мостовую. Другим и уму непостижимо, а с батюшкой-то просто. Вот и сейчас иду, будто кто смеётся надо мной. Неужели столько бесов вокруг, а начну работать и успокоюсь».

Работники уже ждали у подсобного помещения, когда его откроют и выдадут инструменты. Батюшка закончил утреннюю службу и спешил к ребятам. Это был высокий, дородный мужчина, крепкий и широкоплечий.

– С божьим словом легко делается, – говорил он как-то умиротворяющее, что придавало силу.

– Сегодня Иванов день. В деревне все траву дёргают, в поле выходят, это большой праздник. А у нас тоже своя работа. Хоть и не трава.

Ребята начали отбивать камень. И работа пошла.

– Бог всё видит, какие вы, и зачтёт вашу помощь, – сказал батюшка.

– Отец Сергий, – спросил Денис, – а почему мне кажется, что я сильно грешен?

– Это искупить надо свой грех, покаяться. И со временем пройдёт. То, что вы делаете в помощь церкви, – это святое дело. А мы церковь будем строить. Вы можете заказать кирпич со своими именами, и его заложат при строительстве.

– Так мне заказать кирпич со своим именем? – спросил Денис.

– Воля ваша, а помощь Божья.

Денис перекрестился. Работники продолжали долбить мостовую. Денис поторопился за ними. Почувствовал большой прилив сил.

Был тёплый июльский день. На небе ни облачка. И ничто не мешало работать: ни дождь, ни жара. Казалось, за стенами монастыря Денис попал под защитное крыло доверия и надежды. Он не думал ни о деньгах, о которых часто жаловалась мать и которых ему вечно не хватало, ни о еде, которой всегда казалось мало. Буханка хлеба после обеда была единственным его подкреплением. На душе у Дениса было всё же легко и беззаботно. И он думал, что святое дело всегда и обогреет, и накормит, даже малым.

27.08.11

– Пойдём, посмотрим Белую богиню. Мы как-то замечали уже её. А я ведь, знаешь, и есть Белая богиня, – сказала я Славе, когда мы уходили из некрополя. – Это мой шифр таинства. Суммарное число рождения. Оно чётное, десять. Значит, я Белая богиня. У каждого смертного свой шифр таинства. Это его число рождения и смерти.

– Как ни странно, но это одному только Богу известно.

В сумраке кладбища, среди древоподобных масонских крестов, мы прошли к усыпальнице, куда едва проникали лучи солнца. Там и стояла Белая богиня, играющая со львом.

– Вот она, Грация, богиня веселья и красоты. Она вдохновляет к искусству. У славян она Елена Прекрасная.

– Ты так думаешь, кому же она стоит?

– Имени нет.

– Там похоронена вечность, – сказал Слава.

Тут я заметила, что эта греческая богиня, с обнажённой грудью и полуразрушенная, напоминает мою разбитую статуэтку греческой нимфы. И я сказала:

– Хотелось, чтоб и моя разбитая статуэтка тоже ушла в вечность.

– О чём ты? Я ничего не знаю, – сказал Слава, и я начала свой рассказ.

Я всегда смотрела на неё с каким-то благоговением. Это был гипсовый бюстик гречанки в тунике, обвитой лозой роз, и с венком на голове. Маленькие розочки впились в волнистые волосы и заплелись в кудель. Эта гетера казалась верхом совершенства: тонкий прямой носик, глаза с поволокой и полураскрытый маленький ротик – она, казалось, будто изнывает от жары – длинная лебяжья шея, повёрнутая и чуть склонённая набок и одна обнажённая грудь с соском, напоминающая вишенку. «Идеал, божественная красота, гетера, искусство, достижения», – думала я, когда смотрела на этот бюстик, стоявший на полке. И комната наполнялась какой-то эстетической строгостью.

Её отдала мне мама.

– Это кто, Елена Прекрасная? – спросила я.

– Нет, просто греческая нимфа.

Я вспомнила своего деда, который был художником, и подумала, что надо самой овладеть каким-нибудь искусством, и спросила:

– Откуда она у нас?

– Она старинная. Какие-то печати стоят на ней иностранные. А купил её папа случайно в электричке у пьяницы за три рубля.

– Странно, откуда она была у пьяницы?

В детстве я зачитывалась греческими мифами. Они для меня казались удивительными приключениями, которые впечатляли, будили фантазии и размышления. «Какие же люди были в древние века? – думала я. – Они были трудяги и любили красоту».