— Как там твой Ковалев?

— Процветает, — сказала Марина правду.

— Счастливая! — сказала Катька.

Конечно, она не отделяла Михаила от Марины. Раз ее муж процветает, значит, и она тоже. Пусть подольше будет в неведении. Лучше уж привлекать к себе внимание успехом, чем несчастьем.

Утром Марина позвонила на работу. Попала на начальника — благо он приходил раньше других.

— Лев Евгеньевич, я разболелась. Извините, что не звонила. У нас не работал телефон, строители рыли котлован, бульдозером линию зацепили… И дома никого не было. Сегодня впервые с постели встала. У меня больничный лист…

— Конечно, конечно, — засуетился начальник. — А когда ты выйдешь на работу?

— Я как раз звоню, чтобы попросить у вас отпуск…

— Ковалева! — возмутился он. — Ты же не хотела идти в отпуск. Я предлагал. Ты забыла? Мы пообещали Малышенко.

— Но я же не знала, что заболею!

— У тебя что-то серьезное?

— И не говорите, неделю пробыла между жизнью и смертью.

— Что же у тебя за болезнь такая? Лето, тепло…

— Какой-то азиатский вирус, — беззастенчиво соврала Марина и сама этой легкости удивилась.

Прежде начальника она побаивалась и, разговаривая с ним, обычно робела или, как говорила Вика, бекала-мекала. Теперь она говорила, слегка растягивая гласные, явно кокетничала и отчетливо представляла себе, как удивлен Лев Евгеньевич.

Он, как мужчина, сразу почувствовал, что с его неприметной, серенькой бухгалтершей что-то произошло. Ее неизвестно откуда взявшийся грудной голос волновал даже при телефонном разговоре. На мгновение ему показалось, что он говорит совсем с другой, незнакомой ему женщиной.

— Ковалева! — позвал он, чтобы избавиться от наваждения.

— Слушаю вас, шеф! — отозвалась она, и это тоже было новым — шефом Марина его никогда прежде не звала. И потом, этот доверительный тон… — Скажите Малышенко, что я вернусь через две недельки. Только подлечусь немного.

Сказала как о деле уже решенном, и главбух, только что собиравшийся ей отказать, лишь спросил:

— Тебе отпускные начислить за две недели или за полный отпуск?

— Давайте за полный, — распорядилась она. — Лекарства, массаж, то да се. Заявление на материальную помощь я принесу…

Ему показалось, что в слова «то да се» Ковалева вложила какой-то особый смысл, так что он даже тряхнул головой, отгоняя от себя это непривычное от общения с ней впечатление.

Главбух, может, и не был бабником, но на интересную женщину порой оглядывался. Ковалева же в его сознании с этим понятием никак не ассоциировалась. Почему же вдруг его так взволновал разговор с ней?.. Да, и это — материальная помощь. На его памяти Ковалева никогда о ней не заговаривала. Другие брали, не стеснялись, а эта всегда молчала. Деликатничала. Ну ей никто и не предлагал…

Марина слушала свои переговоры с главбухом как бы со стороны, и собственное кокетство ее удивило. Чего в ней прежде никогда не было, так это кокетливости. А тут… Что Марина хотела доказать людям и самой себе? Что она женщина, которая может увлечь мужчину? Скорее всего ей хотелось соскрести с себя поставленное ее мужем клеймо: «Да кому ты нужна!»

Кажется, Марина отвела от себя угрозу быть уволенной по статье за прогулы, — вряд ли бы ей сошло с рук столь долгое отсутствие на работе. Она села на кухне завтракать и включила телевизор. На пятом канале шел какой-то показ мод, и она стала внимательно его смотреть.

Оказывается, длина юбок, которые она постоянно носила, уже «неактуальна». Нужно было или покороче, или подлиннее. И поскольку подлиннее из готовой юбки она сделать уже не могла, то решила сделать покороче. То есть взяла большие портняжные ножницы и отчекрыжила сантиметров пятнадцать. Пока смотрела какой-то детский мультсериал, вручную подшила юбку.

Кофты подходящей к ней не было, зато на Мишкиной вешалке она отыскала блейзер с короткими рукавами, который стал ему узок из-за появившегося животика. Зато Марине он оказался в самый раз.

Теперь — голова. Она распустила волосы и впервые ужаснулась, оценив их непрезентабельное состояние. Волосы выглядели какими-то тусклыми, нездоровыми, и, будь в них седина, они показались бы принадлежащими глубокой старухе.

Марине отчего-то стыдно стало даже выходить с такими волосами из дома, так что она надела какую-то косынку и здесь же, в небольшом магазинчике при доме, купила краску для волос. Дорогую, но ту, которая обещала моментальный эффект в виде сияющих здоровьем волос.

Много лет она делала себе длинную «химию». Причем не в лучшей парикмахерской, а в той, где подешевле. «Химия» была удобна. Немного посидела, потерпела на голове какую-то гадость — и полгода ходи, ни о чем не думай. А в последнее время не делала даже этого…