Кимитакэ снова не знал, что ответить. Но на этот раз Юкио смог прийти ему на помощь.

За картотечным шкафом приоткрылась дверца - настолько неприметная, что Кимитакэ только сейчас смог её разглядеть. Из двери вылетела верёвка с петлёй. И прежде, чем кто-то успел сообразить, что здесь вообще происходит, петля обхватила хозяина конторы, как лассо ковбоя обхватывает шею мустанга. Рывок - и вот он уже вывалился из кресла на пол, а Юкио, сверкнув безукоризненно начищенными ботинками, оседлал ошеломлённую жертву и связывает ей руки за спиной.

– Ты где был?- только и смог спросить Кимитакэ.

– В его архиве,- отозвался Юкио,- Но это было совершенно бесполезно. Там нет того, кто нам нужен.

– Денег в доме нет,- прохрипел с пола хозяин,- Все деньги в банке. Уходите - и я не буду звать полицейских.

– Ты и так их не будешь звать,- отозвался Юкио и взял со стола стопку каких-то бумаг,- Такой уж у тебя бизнес.

– Что вам нужно?

– Нам нужно найти бывшего учителя каллиграфии из школы Гакусуин. По фамилии Ясуда.

– Это невозможно узнать!

Юкио приподнялся, прицелился и ловко хлестнул его бумагой по лицу.

– Если возможно для полиции, то возможно и для нас,- произнёс школьник,- Отвечай!

Хозяин застонал, но не ответил.

– Придётся поработать над вашей памятью,- бесцветным голосом констатировал Юкио,- Кимитакэ, давай, помогай. Подвесим его за ноги и хорошенько отлупим. Кровь побежит быстрее и он вспомнит. А если вдруг не вспомнит - эта же кровь побежит уже на пол…

…Спустя пятнадцать минут они стояли возле парадного выхода из особняка с заветным путевым листом в портфеле.

– Теперь мы точно знаем, где искать твоего учителя,- торжествовал Юкио,- И будем искать. Если, разумеется, доживём до начала поисков.

– А ты правда собирался его подвешивать и избивать?

– О…- длиннополосый посмотрел куда-то в небо,- Ты просто забыл, хотя твоё тело знало об этом, когда тебе уже исполнилось лет десять… Прислушайся к телу и ты снова ощутишь животную старую истину: бить человека кулаком или палкой, победить его, растоптать и уничтожить, - это величайшее наслаждение. Оно пьянит лучше любого вина, дурманит лучше любого опиума. Это наркотик естественный, животный, который старше самого человечества. От таких дел, как от семяизвержения,- получаешь подлинное удовольствие. Человек готов к этой забаве всегда и никогда не сможет ей пресытиться. Это куда веселее, чем играть в поло или греметь бамбуком на кэндо.

Они уже были готовы идти к Старому Каллиграфу.

Но на следующий день предстояло идти в школу.

После всего, что они пережили, возвращение в привычную школу тоже казалось чем-то удивительным.

Пришлось отложить визит в новый дом Старого Каллиграфа на пять дней. И нырнуть в сумрак всеобщего школьного образования.

Трамвай довёз их без приключений. И здание школы, и общежития, и даже деревья вокруг них совершенно не изменились - и в это даже не верилось.

Урок сменялся уроком и уже начинало казаться, что день пройдёт без приключений.

На последнем уроке Кимитакэ вдруг заметил, что Юкио снова пропал. На месте, где сидел Сатотакэ, не было даже тетрадей и учебников - вместо них стоял тот самый зловещий фонарь в форме Золотого Храма.

К счастью, погасший.

За окном, на лужайке перед корпусом, несколько рабочих натягивали на каркас бумагу для огромного воздушного змея. Змей пока лежал лицом в землю, и с той стороны проступали чёрные пятна каких-то иероглифов. Похоже, что-то агитационное.

Странно, к такому простому делу могли бы и школьников привлечь. Разве просто так так много говорят о трудовой мобилизации?

Из-под школы показались ещё двое. Эти были с какими-то форменными жилетами, причём на жилетах было что-то написано. Видимо, название ведомства или что-то ещё. Кимитакэ попытался прочесть, но надпись на жилетах была настолько кривая, что глаза слезились и хотелось отвести взгляд. Кимитакэ попытался сфокусировать взгляд на том рабочем, что был ближе к нему - и вдруг ему показалось, что иероглифы закручиваются в спираль. И от этой спирали ему вдруг сделалось так плохо, что захотелось немедленно уснуть и переждать эти страсти. Заныло во лбу, а глаза стали слипаться.

Это что ещё такое?

Кимитакэ уже не слушал учителя. Он отложил карандаш и достал кисточку. Нарисовал на листке в тетради круг - тот самый, на котором так любят упражняться монахи. Потом проткнул в нём две дырки. И посмотрел через окно уже сквозь эту импровизированную маску.

Проклятые символы как и раньше попадали в глаза. Но теперь соскальзывали на край зрения и тонули в чёрном окаёме, так что он ясно видел, что двое тащат какой-то свёрток, похожий на носилки, завёрнутые в бумагу.