Она сидела там, в углу дивана. Ее ноги были подогнуты под себя, платье развевалось над коленями, а затем драпировалось на гладком коричневом кожаном сиденье. Она выглядела как королева — прекрасная, призрачная, сломленная королева. Когда она наконец заговорила, ее голос был осторожным, но не защитным.

— После того, как Уинстон узнал, что я беременна, он сказал, что не может ко мне прикасаться. Он сказал, что ты как будто все еще там, дразнишь его. Поэтому он отправил меня рожать, а после этого отправил меня… туда.

Я должен был почувствовать облегчение. Он не трогал ее. Но при мысли о том, через что ей пришлось пройти в том месте, у меня в нутрии все перевернулось.

— Это был наш секрет. Никто никогда не видел моего лица. Я была просто половиной тела, обнаженной по пояс с одной стороны деревянной стены, — чертова дыра славы. Это объясняло, почему я никогда не знал, что ее использовали. Никто не знал.

Она смотрела мимо меня, через мое плечо, словно наблюдая, как ее демоны танцуют перед ней. Я знал этот взгляд. Я только что сделал то же самое.

— Три года я позволяла им использовать меня, насиловать меня… ломать меня. И однажды я нашла выход. Я спросила Уинстона, что если я найду замену, то он отпустит меня, — она сделала паузу, сохраняя осторожное выражение лица. — Он согласился.

Три года.

Три года пыток. Три года боли.

За которыми последовали девять лет лжи.

Она прочистила горло, расправила плечи и подняла подбородок. Это была ее фирменная черта, как будто ей нужно было напомнить себе, откуда она родом, продемонстрировать силу. Ее отстраненный тон исчез и сменился полным безразличием, как будто она рассказывала мне о прочитанной книге.

— Уинстон стал меньше меня игнорировать, лучше ко мне относиться. Поэтому я нашла вторую девушку. И это, похоже, понравилось ему еще больше. Чем больше девушек я находила, тем больше он начинал относиться ко мне как к равной, — она сложила руки на коленях, одну на другую. Правильно. Собранно. А потом она окинула меня холодным взглядом. — Он сделал меня королевой.

Что хорошего в короне, если для того, чтобы ее носить, нужно продать свою душу?

Я чувствовал себя больным. Мили тянулись все дальше. Расстояние между нашими душами становилось все больше.

Она была там. Она была прямо здесь, сидела напротив меня, достаточно близко, чтобы я мог дотронуться до нее. Нас разделяло менее трех футов, но с таким же успехом это могла быть бездонная пропасть.

— Сколько невинных жизней вы принесли в жертву за последние девять лет?

Она не была настолько наивна, чтобы поверить, что, закончив использовать этих девушек, они просто отпускают их.

Она поджала губы.

— Сколько жизней вы забрали, чтобы оказаться на вершине? Сколько крови на ваших руках?

— Никто из них не был невиновен. Мы не такие.

Сэди насмехалась.

— Я обещаю тебе, что ни одна из этих девушек не была невинной. Был процесс. Отбор, — в ее голосе не было ни раскаяния, ни стыда, когда она смотрела на меня.

Я смотрел в ответ, ища хоть малейший проблеск той Сэди, которую, как мне казалось, я знал.

— Ты соблазнила их.

Она раздвинула ноги под попой и села прямо. Ее выражение лица было полно насмешливой невинности, губы слегка разошлись, а глаза расширились.

— Не смотри на меня так. Ты хоть представляешь, что нужно сделать, чтобы заслужить уважение женщины в мире, где правят мужчины? Или я, или они, Грей. Ты сам это сказал. Все, что нужно, чтобы выжить.

Я заслужил ее гнев. Я заслужил ее боль. Я сделал это с ней, с нами, и мне придется терпеть последствия этого. Но те девочки — они не имели к этому никакого отношения.

— Подвергать риску жизни других людей — это не выживание, Сэди. Это становиться тем самым монстром, от которого ты убежала.

— Ты так говоришь, как будто ты такой чертовски благородный. Уинстон рассказал мне о девушке, о том, как ты трахнул ее на глазах у всех. Наверное, он думал, что это заставит меня ревновать, но все, что он сделал, это вызвал у меня тошноту. Ты один из них, Грей. Ты взял эту девушку. Унизил ее. Держал ее против ее воли четыре гребаных года. Если я чудовище, то кем же тогда являешься ты?

Мое дыхание перехватило в легких. Моя челюсть сжалась.

— Я никогда не причинял ей вреда. Я никогда не трогал ее пальцем, кроме…