— Блядь. Грей. Твою мать, охуеть.

Я оторвался от нее и сжал член в кулаке, когда жар и чистое, мучительное наслаждение взорвались внутри меня, сжали мой живот и разлились по ее идеальной попке и спине.

Она рухнула на живот, обмякшая и обессиленная. Я откинул волосы с ее лица и прижался поцелуем к ее щеке.

— Мы еще не закончили, голубка, — ее глаза распахнулись, и по одному этому боготворящему взгляду я понял. Я был в ее власти. Мое темное сердце и измученная душа принадлежали ей.

Я был мертв, бессердечен, бездушен. Она приняла мою тьму, поцеловала мои губы и вдохнула в меня жизнь.

Я слез с кровати и поднял ее на руки.

— Давай приведем тебя в порядок.

ГЛАВА 38

Я была избрана.

Какая бы власть ни была нужна Грею, какой бы контроль ни был ему нужен, он использовал его, чтобы трахать своих демонов. А я использовала свою покорность, чтобы сохранить его человеком.

После того, как он взял от меня все, что ему было нужно прошлой ночью, он отнес меня в душ и поклонился алтарю моего тела. Он встал передо мной на колени, нежно вытирая меня. Он поднес свое лицо к моей киске и лизал, сосал и опустошал. А потом он отнес меня в постель и держал меня, пока мы не заснули.

Я проснулась раньше него. Темные простыни сбились до пояса. Его оливковая кожа блестела в лучах утреннего солнца. Он все еще был обнажен. Мы оба были обнажены. Тяжесть, которую он нес в своем торжественном выражении лица каждый день, уменьшилась, когда он заснул. Он выглядел умиротворенным. Он выглядел довольным.

Это был человек, который забрал меня из комнаты, полной стервятников, прежде чем у кого-либо еще появился шанс. Это был человек, который вытащил меня из ванны, когда я хотела утонуть. Это был человек, который терпеливо нес меня в постель, когда я убегала от него и чуть не была изнасилована. Те же самые руки, которые забрали жизнь той ночью — и, вероятно, еще одну прошлой ночью — без труда заставили мое тело петь. Он не был хорошим человеком. Он не был и плохим человеком. Он был где-то посередине.

Он был Греем.

— Не делай этого, — его глубокий, утробный голос пронзил меня до глубины души. Я была настолько потеряна в нем, что даже не заметила, что он проснулся.

Я коснулась его губ кончиком пальца.

— Что не делать?

Он опустил руку, и его лицо стало холодным, вернувшись к тому Грею, которого я всегда знала.

— Куда бы ты, блядь, ни пошла сейчас. Вернись сюда. Со мной.

Я почувствовала, что меня ругают.

И бросают вызов.

Бунтарь во мне хотел растопить этот лед. Я хотела почувствовать его пламя.

Я протянула руку между нашими телами и взялась за его твердеющий член.

Его глаза превратились в темно-синие лужи.

— Маленькая птичка… — произнес он с низким рычанием. В его голосе звучало предупреждение, когда он прикоснулся губами к моей шее. — Как бы сильно я ни хотел трахнуть тебя прямо сейчас, я дал обещание двенадцатилетнему мальчику, — его рука протянулась между моих бедер и обхватила мою киску. Боже, да. — А я не нарушаю своих обещаний, — он двинул рукой, и я застонала в знак протеста.

Я вздохнула, затем убрала руку с его члена.

— А этого двенадцатилетнего мальчика случайно не Киаран зовут?

Его глаза были устремлены на меня. Интенсивные. Грустные. Смущенные.

Я прикоснулась к его щеке.

— Я встретила его прошлой ночью.

Он искал мое лицо, его дыхание шептало на моих губах.

— Я должен был сказать тебе на конспиративной квартире, — он зажмурил глаза и сжал челюсть.

Я провела пальцами по шелку его волос.

— У нас уже было достаточно сложных разговоров для одного визита, — я прижалась ртом к его рту. — Я не сказала ему, кто я, но у меня такое чувство, что он довольно умен, — я прикусила губу. — Он выглядит так же, как ты.

Его глаза открылись, и его дыхание дрожало у моего рта.

— Как давно вы знакомы? — спросила я.

— Недолго. Несколько месяцев.

— А его мать? — это должна была быть она. Это должна быть Сэди.

— Ушла, — он откинул одеяло и вылез из кровати. Ничто так не портит настроение, как драма с мамой ребенка.

Моя киска сжалась при виде его плоского, подтянутого живота, волос над членом и на широкой груди. Его сильные бедра и бицепсы, полные толстых вен и твердых мышц, напрягались при каждом движении. Даже его соски просили, чтобы их поцеловали.