Впереди нобиля шагали сигниферы, позади ехало десять экзальтов, но наравне держался только одиннадцатый, особенный: цветовую схему его брони инвертировали из чёрной с красными элементами, в красную с чёрными, торс сверкал фалерами, нарисованный маслом и покрытый эмалью лавровый венок украшал шлем как знак особого почёта, а через грудь тянулась чешуйчатая кожаная лента, чёрная, в жёлтых пятнах.

Вся фамилия Игниев-Сикулусов разместилась в одной огромной лектике сразу за отрядом телохранителей, Гай разлёгся на мягких подушках, следя, как люди встают с колен и начинают славить Вулкана, когда гость проезжает мимо них. При этом секуритарии непрестанно снуют вдоль процессии, выискивая опасность, должно быть, они в своих доспехах на такой жаре живьём варятся.

– Повелитель, – вкрадчиво заговорила Помпилия Игния, – не знала я, что ты знаком с нобилиссимом Лаконом и красным жрецом. Прости мою дерзость.

– Мы случайно встретились, когда я был на службе, – сказал отец. – Что же до Аврелия из Скопелоса, он был среди авгуров, которые приезжали на остров много лет назад, чтобы проверить мои гены. За прошедшие годы поднялся на вершину, софос-енетикос.

Торжественная процессия потихоньку выбралась из Катаны и двинулась по живописной дороге на запад, через субурбию. Металл сверкает на солнце, тёплый ветер носится над холмами, засаженными пшеницей, рожью, оливковыми и гранатовыми деревьями, в небе кружит большая птица.

– Похоже на фукус-самогляд, – тихо сказал Тит, указывая ввысь.

– Над каменоломней они кружат постоянно, – дёрнул щекой Юниор, – ничего интересного.

– Наверное, это биопровидец следит за нами, – решил Гай. – Когда уже доползём до места?

«Гостеприимный кров Андреусов» – много лет назад принадлежал фамилии богатых латифундистов, имевших во владении большой участок земли. Самое обильное хозяйство близ Катаны, самое большое состояние. Однако деньги, бывает, утекают сквозь пальцы, а сверкающие дома тускнеют. Андреусы потеряли всё, а расплачиваться с долгами вынуждены были за счёт земли, придержав совсем небольшой участок вокруг виллы. Они придушили ноющую гордость, и вложили остаток средств в здание, чтобы превратить его в очень хороший гостиничный двор. Агрикола нанял заведение целиком, провёл небольшую реставрацию, докупил часть мебели, заполнил кладовые, и отпустил слуг, потому что Касту Игнию Лакону прислуживали только доверенные люди. Это влетело в квадрантик, но и случай выдался совершенно особенный.

Отряд секуритариев выдвинулся вперёд, разведывать засаду; лишь после того, как они дали знак о безопасности продвижения, колонна, наконец, достигла цели следования.

Нобиль вошёл в ярко раскрашенный вестибул, а через него – в огромный атрий, наполненный… Растоптанные цветы валяются на полу, несколько дорогих напольных ваз – тоже. Испуганные служанки, прижимают к себе младших сестёр Гая и сами жмутся в ближний угол помещения; увидев это, Помпилия Игния поспешила к детям.

Секуритарии тем временем рыскали по огромному домусу как псы, ищущие лиса, они проверяли каждый квадратный дигитис пола и стен, простукивали всё на предмет сокрытых полостей, изучали лепнину, воду в имплювии, цветы в виридарии, искали отраву в кладовых и в кукине, скрытые ядовитые иглы в мягкой мебели, переворачивали всё и вся, проявляя самую въедливую скрупулёзность.

##1 1 дигитис (дигит) = 1,85 см..

– Нас в чём-то подозревают, отец? – тихо спросил Тит.

– Божественные нобили вынуждены подозревать всех и всегда, сын. Такова цена нахождения на вершине мира.

А Лакон, услышавший это, добавил:

– Quo plus honoris, eo plus oneris. Hoc in posterum memento, puer.

##2 Чем больше честь, тем больше бремя. Запомни это на будущее, отрок. (лат.)

Гай, которому быстро всё наскучило, вышел обратно к подъездной дороге и оглядел живописнейшие окрестности. Фасад домуса обращён не куда-то, а на саму Этну, возвышающуюся по над золотыми и зелёными холмами. Вокруг пастораль, буйство природы, щебет пичуг, дивное место! Хотя не такое дивное как родная вилла, разумеется.

Он пошёл среди членов Лаконовой свиты, дожидающихся разрешения войти: слуги, повара, скрибы, адъюторы в военных миттерах, сигниферы, гордо застывшие с сигнумами господина. А всё-таки двоюродный дядька, оказывается, большой скромник, путешествует совсем налегке!

– Ты, значит, Гай Игний-Сикулус? Милый умбракулум!

Женский голос. На станции, разглядывая свиту Лакона, он приметил только одну женщину, – тоже ценительницу плащей и капюшонов, скрывающих подробности. Как же все гости любят таинственность! Авгуры-то ладно, они над собой генетические эксперименты ставят, а результатами просто не хотят нормальных людей пугать, но за сегодня довелось увидеть уж слишком много этих дурацких…

– Эй! Ты где летаешь, мальчик?

– Гай – это я, а я – это Гай! – широко улыбнулся он, протягивая незнакомке руку.

– О, плебейское приветствие, да?

Её ладонь оказалась крепкой и очень горячей.

– А ты кто такая?

– Я? – под капюшоном расцвела ответная улыбка. – Игния Каста!

– Игния? Мы родственники?

– М-м-м, что б не соврать, в некотором роде да. Но только в некотором.

– У тебя тоже аллергия на солнце?

– Нет, я просто рога прятала, у вас там народу лишнего много было, тёмное захолустье, вопросы задавать будут, слухи распускать. Иэх!

Не с первого раза, но ей удалось откинуть капюшон, и Гай понял, что его новая знакомая – хомункулус. Её кожа оказалась насыщенно жёлтой с несколькими синими пятнышками на лбу, за синими же губами посверкивают острые зубы, глаза насыщенно красные, а надо лбом торчат два небольших рога, точно как у козы.

– Вот и познакомились, Гай! И если уж ты заговорил про аллергию, – рогатая наклонилась, приблизив своё лицо к его, – то у меня она есть, – на Спиритус. Если коснёшься меня этой своей белизной, то увидишь, что будет. Или не увидишь. Я тоже не увижу, но тебе от этого легче не будет, уж поверь.