Это было правдой, ведь предстояло ещё съеденное переварить. Чувствуя, что на этот раз взял на себя слишком много, Гай улёгся на ложе и немедленно уснул.

///

Его разбудил настойчивый стук в дверь. Судя по освещению, наступил поздний вечер, напряжение в животе немного спало, но он всё равно поднялся. Зевая, Гай открыл дверь и замер, увидев над собой тёмный силуэт. Блеснули стёкла птичьей маски.

– Перфектиссим, завтра рано утром тебе предстоит сдать анализы натощак. Позже тебя пригласят в лабораторию Аврелия, до того времени ты сможешь только пить воду, но немного. Это всё.

– А если я не утренний метатель, а вечерний?

Авгур задумался.

– Ладно, шучу, – смилостивился Гай, – приходите за анализами, я вам целый курган возведу!

Захлопнув дверь, он с хохотом отправился досыпать.

***

Авгуры действительно явились за анализами по утру, а потом Гай ждал, попивая воду; к завтраку он не спустился, будучи совершенно сытым. Время шло, а он скучал, потому что на обследование к биопровидцу братья отправлялись в порядке старшинства, и занимало это обследование ни разу не десять минут. Его позвали только в три часа пополудни.

Всего за сутки биопровидец превратил множество просторных помещений в передовую лабораторию, оснащённую по последнему слову биотека. Большинство граждан империи никогда в жизни и не увидели бы столько научных изделий, как традиционных, изготовленных их металла и стекла, так и живых организмов, проводящих какие-то сложные процессы внутри себя. По стенам тянулись церебральные шнуры, похожие на бесконечно длинные ливерные колбасы, и объединявшие множество организмов из различных ёмкостей в то, что Гай назвал бы термином из прошлой жизни: «системный блок». На множестве столов и под ними громоздились аквариумы и террариумы, в дальнем углу большого зала из металлических корпусов был собран какой-то гудящий аппарат. Два гиганта сидели на корточках под стенами, карлики копошились тут и там, а их хозяин в сопровождении макроцефала, переходил от стола к столу. Он кормил своих химер, кому-то бросал мясо, кому-то подсыпал каких-то сушёных трав и подливал разноцветные жидкости. В общем и целом, это походило на Кунсткамеру, в которой все экспонаты были живыми.

– Сальве! А вот и я!

– Образец номер три?

– Ага, точно так меня и назвали при рождении, – пошутил Гай.

– Хм… кхар-кхм! Что ты знаешь о теории накопления нежелательной части генома?

– Ого, прямо с порога? Ты всем этот вопрос задаёшь? В смысле, моим братьям тоже?

Карлик неодобрительно покачал своей огромной головой, отчего волосяные крылья забавно помахали Гаю. Авгур неуклюже переступил, чтобы обернуться и посмотреть на него, как показалось, выжидающе. Мальчик с трудом наморщил лоб, припоминая.

– Ну, кажется, это неподтверждённая теория, гласящая, что в ходе длительной евгенической программы, когда множество поколений подряд в одной генетической линии планомерно поддерживаются желательные черты и отодвигаются нежелательные, последние подспудно «скапливаются» и проявляются в следующих поколениях невзирая на попытки их искоренить. Суть в том, что эволюция – процесс длительный и сложный, а игры биомекаников с её правилами – это просто чих, погрешность, временное явление, так что рецессивные признаки просто так никуда не деваются даже из самых лучших генетических линий и будут проявляться с разной периодичностью, что ты с ними ни делай. Иначе говоря, заводчики кошек поймут.

Закончив, Гай хотел было глубокомысленно сунуть палец в нос, но не успел.

– Заводчики кошек? Разверни тему.

– Зачем?

Из-под птичьей маски донёсся хриплый смешок:

– Я изучаю уровень твоего интеллекта, эх-хем… образец номер три, это тоже важно.

Гай вздохнул.

– У всех породистых кошек есть врождённые генетические болезни, передающиеся от родителей потомству просто как дополнение к чистоте породы. Это неизбежный результат близкородственного скрещивания, через который и создаётся устойчивая порода. Если говорить о божественных нобилях, то им вырождение не грозит, создана большая база высококачественного генофонда в лице миноритета, но это если речь идёт о биологическом здоровье. Другое дело – подлинные божественные гены, дающие нобилям власть над силами природы. Все мёртвые боги доводились друг другу роднёй, а носителей их генов среди людей ничтожно мало, и как бы авгуры ни плели паутину родословных, спасая Сатурновы дары от растворения в человечестве, они никогда не достигнут совершенного результата, и будут появляться такие как я, – образцы, в которые эволюция сбрасывает многое из того, что вы не хотите видеть в результатах своей работы.

– То есть?

– Сборники недугов, бесполезных или вредных мутаций. Ты же это имел в виду, когда задавал свой вопрос, сапиенс вир?

Аврелий из Скопелоса хмыкнул и отбросил банку рыбьего корма, которую едва успел поймать Довесок.

– Разумеется! Что ж, уровень интеллекта весьма высок, особенно при учёте возраста… экх-кхем-м… Впрочем, дети нобилей растут намного быстрее обычных, да и образование имеет огромное значение.

– Мы эквиты, а не нобили.

– Только по социальному статусу, образец номер три, тебе это прекрасно известно. Кто обучал вас с братьями основам священного знания биотека? Фортунатос?

– Да, он любит устраивать длинные лекции раз в год. А отец говорит, что если мы не будем слушать нашего авгура, то он прикажет сечь нас тутовыми прутьями, пока кожа с задниц не сойдёт, а потом проводит опрос. Приходится запоминать. – Гай потёр ягодицу, морщась от нахлынувших воспоминаний.

– Ах-ха-ха, кхэм-м-м! Старый добрый хромоножка Фортунатос, хе-хе. Как превратно плетут Парки свой узор! Знаешь, мы ведь вместе начинали обучение, а после окончания нас разбросало по бесконечной империи. Он осел здесь да так и остался чиновником низкого звена…