Потому охрана на складе, куда приезжали день за днём новые и новые спиртовозы, изволила и скучать, и нести службу с заметной ленцой. Привыкли за прошедшее время, что если кто и пытался сунуться, то разная мелочь, которую легко шугануть, а порой и напугать до обоссанных штанов. Да и то, как не напугаться мелкой шпане или паршивым бакланам. Когда тот же Чума с его двумя метрами ростом, обезображенным шрамами лицом и стальными фиксами поднимает за шиворот и хрипит, что: «Сейчас я тебя сначала по морде, а потом хером по губам, чтоб в петушином закутке на зоне кудахтал.!» А потом действительно кулаком в харю, да чтоб высвистнуть передние зубы, тем самым создавая явный, зримый признак «вафлерства», то есть подготовленности с отсосу у всех, кто не есть паршивые проткнутые.

Люди то хоть и разные, а о тюремных порядках в большинстве своём наслышаны. Особенно те, кто если не сидел сам, то знакомых чалившихся имели. А уж если кто решил лезть сюда, так точно не простые фраера.

Остальные, то есть Гога, Чика. Бумер, иные — они только ржали как лошади, глядя на подобное вразумление обнаглевшего молодняка и не только. Чувствовали за собой большую силу, ведь ходили то под правильными ворами вот уже не первый и даже не пятый год. Проверенные, без косяков за спиной. Ведь доверили не напёрсточников на Холме охранять и не хаты подламывать, а дело, что и почётное, и безопасное. Да и платили им неплохо. Близ спирта — это значит близ больших денег.

Вот и сегодня всё шло как обычно. К вечеру приехали два спиртовоза, содержимое одного из которых уже успели разлить по более мелким тарам и частично даже отправить покупателям. Второй же оставили до утра. Нет, ну не им же, честным бродягам, заниматься таким вот трудом. Это мужики в поле пашут, а они ж не овцы, а волки. Настоящие, с зубами, которых все должны бояться. Особливо теперь, когда пришло их время, а та, советская власть, только тихо крякнула, крышкой накрывшись вот уже скоро как год.

Сидеть, выпивать — не это привозимое дерьмо, конечно, а нормальную водку — перекидываясь в картишки, травить байки и вспоминать случившееся по обе стороны колючки. Обычное занятие. Нет, вообще то хотя бы один, а лучше двое должны были быть снаружи склада, а тои вовсе обходить территорию вокруг, но… Всё ценное всё равно тут, внутри. Стволы вот они, у кого за поясом, а часть и вовсе на столе и поблизости. Ну не получается ж заткнуть за пояс АК или там помповуху, а держать их на ремне — оно неудобно да и смысла особого не видно. Так думал Гога и остальные от него не отличались.

— А помнишь как тогда, на инструменталке, того борзого фраера Лис и Куга рукой в станок сунули, а, Чума?

— Гы! — расплылся тот в звероподобном оскале. — Бля буду. Гога, ну как это забыть то. А нечего было из себя вумного корчить. Все передачи с воли правильно делиться должны, а не этим хлюпикам. Так это… типа классовое равенство, о!

— Ну ты и голова, такие слова помнить.

Хохот, очередная доливка опустевших стаканов и напряжённые раздумья, за что выпить в этот раз. Просто так оно как бы и не в масть, а вот если под правильные слова, так это другое дело. Чика уже собрался было что-то сказать, даже поднял стакан с колышущейся внутри «беленькой», как тут же и замер, прислушиваясь к происходящему за стенами.

— Это, кореша. Что-то я там слышу. Мож позырим, а?

— Нахер, Чика, не гони пургу, — проворчал Бумер. — Стакан ждать не будет. Налил так пей! Или чё, хилый на бухло стал, а?

Обращать внимание на уже пьяного Бумера? Чика этого делать точно не собирался. Просто острый с самого детства слух не раз помогал ему, а за стеной действительно кто-то копошился, чем-то позвякивая. Один, несколько? Затуманенный выпивкой и успокоенный чувством чуть ли не неприкосновенности со стороны большинства возможных угроз разум урки работал медленно, но всё ж работал. И когда в железную дверь склада замолотили даже не кулаком, а явно ногами, ему стало неуютно. Особенно когда по ту сторону раздались вроде как безобидные слова:

— Эй, честные бродяги, открывай. Новая партия приехала. Из Моздока. От Шамиля Имранова.

Такой поставщик действительно был, спиртовозы от него и впрямь приходили… нерегулярно, не привязанные к конкретной дате. Бугор Чики и остальных тут собравшихся, Сеня Мурманский, не раз и не два выкатывал тому предъявы, да всё не впрок. Приходилось ограничиваться срезанием части бабла за оплату при каждом таком косяке. Шамиль, ясно дело, ругался, угрожал, но ничего сделать то ли не мог, то ли побаивался, понимая, что Мурманский ещё по божески штрафы выкатывает, другой на его месте мог и вовсе разорвать связь с таким необязательным поставщиком. Об этом знали многие, Сеня секрета не делал.

— Ну вот, бля, выпить нормально не дают, — рыкнул Чума. Не позабыв опрокинуть в свою бездонную утробу уже находящуюся в стакане водку. — Гога, Чика. Открывайте. Встретьте гостей по братски.

— Прости, Чума… Плохо мне что-то, — Чика изобразил рвотные позывы, чувствуя, что жопа ощутимо так пригорает по непонятной пока причине. — Херово пошла прошлый раз. Ща блевану.

И, встав, изображая покачивание и страдание на лице, прикрыв рот ладонью, поковылял в сторону бытовки, где и находился сортир. Что заставило его это сделать? То самое чутьё, помогающее выживать. Оно порой вредило, заставляя корешей считать его излишне осторожным. Но… Не зря же он хоть и чалился два раза, но далеко не по тем статьям, за которые мог присесть на куда больший срок. Да и пару раз удавалось избежать даже не полного блудняка, а пики под ребро или пули в голову. Ему удавалось, а вот другие, менее осторожные, так и сгинули. От некоторых и могилки не сталось. Кого-то прикопали как собаку. Других пустили на корм рыбам, одного и вовсе в заводской печи сожгли. Одни коронки и остались… наверное, он не интересовался.