Тристан отшатнулся и отдернул руку.

– Хочешь, чтобы я тоже стал изменником? За такое меня осудят и казнят, матушка, или твой любимец настолько тебе дорог, что ради него ты готова пожертвовать остальными сыновьями?

Королева Мари сгорбилась, словно древняя старуха, и тихо заплакала.

– Я не переживу, если его приведут на виселицу. Не смогу смотреть, как моего первенца вздернут на виду у знати и простолюдинов. Я этого не переживу! – После этих слов тихий плач перерос в громкое надломленное рыдание.

Тристан вскочил с места, присел на подлокотник кресла матери и, крепко обняв ее, поцеловал в макушку.

– Тише, матушка, никто не казнит твоего сына. Не плачь, моя родная. Я помогу Артуру избежать публичной казни.

Он долго баюкал мать в своих объятиях, пока ее рыдания не стихли.

– Обещаешь? – спросила Мари, промокнув уголки глаз носовым платком.

– Обещаю, мама.

Когда Мари покинула его покои, Тристан со всей силы пнул ногой стул, с грохотом опрокинув его на пол. Дав это обещание, он нажил еще одного врага в лице родного человека.

На следующий день на рассвете он отправился к Артуру. Его темница в разы отличалась от тех, где содержались преступники-простолюдины. Чистая кровать с мягкой периной и теплым одеялом; простой, но крепкий стол, на котором стояла стопка книг; два добротных стула с деревянными спинками. Даже отдельная комнатка с отхожим местом и умывальником здесь имелась.

Тристан вложил ему в руку одну вещь, которую пронес тайком от стражи.

– Тебя матушка прислала? – спросил Артур, изучая ладонь.

– Да, я пообещал ей, что помогу тебе избежать казни.

Артур усмехнулся и покачал головой.

– Бедная матушка. Она так мудра и хитра, но когда речь заходит о сыновьях, напрочь забывает о том, что нужно следить за формулировками.

– Зачем тебе все это? – спросил Тристан без обиняков. – Ты добился того, к чему всегда стремился. Стал кронпринцем. И стал бы королем, если бы просто немного подождал.

Артур поставил локоть на стол и оперся подбородком на кулак, словно собрался слушать увлекательную историю.

– Ты забыл, что я сказал тебе давным-давно? Я хотел стать королем, которого все запомнят. И меня запомнили бы как первого правителя, который положил конец династии Корвин, подчинил мятежные земли и сделал Юг самым мощным государством на всем Материке. Отец был слишком слаб и труслив, чтобы поддержать меня, поэтому я решил занять его место пораньше.

– Почему ты не убил его? Тогда у тебя все получилось бы.

Артур тихо рассмеялся.

– Не делай из меня злодея, Тристан. У меня тоже есть моральные принципы. Я не собирался становиться отцеубийцей. Я люблю его, несмотря на то, что как родитель он откровенно плох.

Тристан покачал головой.

– А братьев убивать твои моральные принципы позволяют?

– Это была вынужденная мера, – беззаботно отозвался Артур. – Ты знаешь, что в старые времена во многих королевствах на Малом Материке существовал обычай? Согласно ему, когда действующий король умирал, его наследники вступали в борьбу за престол, и победивший устранял всех соперников. Убивал всех братьев. Жестоко? Несомненно. Зато потом королевство жило спокойно и процветало без восстаний и распрей между претендентами на трон.

– Ты безумец, Артур. Ты потерял рассудок от жажды власти.

Тристан не знал, когда это случилось, потому что не был близок с ним. Как и с другими братьями.

Мари оказалась права: ее сыновья разрозненны, как пена в море. И вот к чему это привело.

– Я не безумен, просто шел к цели, отбросив чувства. Если бы не возвращение Рэндалла, у меня бы все получилось. А он порушил мои планы. – Артур прищурился, глядя на Тристана. – Не без помощи моих братьев. – Последние слова он выделил едкой интонацией.

– Поэтому ты попытался убить Аврору.

– Смекаешь. Представь, как он был бы опустошен в тот миг, когда добился своего, но потерял ту, без которой победа утратила бы всякий смысл? Но и здесь я прогадал. Поддался эмоциям, и наш братец раскусил мои намерения. – Артур с досадой вздохнул, словно говорил не о покушении, а о проигрыше в азартной игре.

Тристан нахмурился. Он хотел выказать свое сожаление, но знал, что Артур презирает жалость. В горле встал ком, а в глазах неприятно защипало.