Испустив истошный вопль, бедняга Тёнгюлю Хайа и не заметил, как одним махом перепрыгнул через реку Амгу, очутившись на другом ее берегу. Тейер Хайа и Кёбдёх Хайа были несказанно удивлены и очень огорчены таким поступком дочери. Тейер Хайа сказала дочери:

– По разумению своему якутскому думал я, что моя дочь, вобравшая красоту прекрасного солнечного мира, имеет такой же светлый и добрый нрав. Ты очень сильно разочаровала меня. Чем же тебе негож Тёнгюлю Хайа, чем не достоин? Видно, сказывается предначертанный свыше твой суровый удел… Ты и меня чуть не покалечила своими ножницами. Ну что ж. С этих пор, ты сама по себе, и я сам по себе. Пусть впредь будет так, как уготовано нам судьбой. Не говори теперь, что у тебя есть родители, не ластись больше к нам. Нет для тебя с этой поры ни отца, ни матери. Это мое последнее слово! – с этими горькими словами мать отвернулась от дочери навсегда.

Прошли века, а Тейер Хайа так и сидит на берегу Амги, повернувшись на юг, против течения реки, спиной к дочери.

А перепрыгнувший через Амгу, отвергнутый гордой красавицей, Тёнгюлю Хайа не захотел возвращаться обратно да так и остался на другом берегу. Он был сильно огорчен, что возлюбленная не приняла его, потому много и горько плакал. Да так много, что из его слез образовалось озеро, которое так и назвали – Озеро Тёнгюлю.

Только после всего случившегося, говорят, Кыыс Хайа поняла, что совершила непоправимое. И тогда, ужаснувшись содеянного, она невольно отпрянула, подалась назад и… застыла на том месте навеки.

С того несчастного дня, говорят, еще горше стал плакать и грустить Тёнгюлю Хайа. Он с сожалением думал, что не стоило так сильно обижаться на Кыыс Хайа. Возможно, пусть с другим, не с ним… но она прожила бы долгую и счастливую жизнь. С горя и досады, что невольно стал причиной непоправимого несчастья, Тёнгюлю Хайа решил навсегда укрыться в глухой тайге. С тех пор, посреди речки Туолума, текущей в непроходимых таежных дебрях, из воды выступает неизвестно откуда взявшийся в тех местах округлый камень, напоминающий темя человека.

На самом деле, легенды и предания – это ведь судьбы людей. А из судеб слагаются легенды и предания. Из них мы узнаем о наших предках, живших за хребтами далеких веков, узнаем об их чувствах, радостях и страданиях. Наши сопереживание и сочувствие вдыхают в них новую жизнь, пробуждают воображение, делая их еще ярче и ближе каждому новому поколению.

Эту историю о любви мне привелось услышать на берегах прекрасной реки Амги, в красивейшей местности Мырыла. Она стала легендой, передаваемой из уст в уста, из поколения в поколение и не перестала волновать сердца. Я вновь поверил в силу Любви и преклонился перед этим возвышающим человека чувством!

«Говорят, когда поющий человек вкладывал в свое пение душу, его голос звучал с особой силой да так, что звенела посуда на полках и даже слышалось одобрительное восклицание божеств Верхнего мира: «Ноо!». Так мог петь лишь настоящий Певец!»

(Далан. «Легенда о Певце»)

Из всех больших мысов Чурапчи Ырыа Тумул – Поющий Мыс – является самым примечательным. Никто теперь не может сказать, в связи с чем, откуда и почему появилось его название.

Люди охотно селятся в этой местности с покрытой густой травой возвышенностью, откуда открывается прекрасный вид на окрестности. Их зовут жителями Поющего Мыса. Часто бывает так, что мыс озаряется удивительным солнечным светом, льющимся сверху сквозь облака или туман, запоминающимся и проникающим в самое сердце, как сладкий запах тюптэ-дымокура. Вслед за свежим утренним ветерком, пробегающим по синей глади реки, поднимая игривые волны, над почтенным водоемом взмывает и лучезарный круг солнца. Красивейший уголок природы становится в этот миг еще чудесней и прекрасней.

Чурапчинцы связывают с Поющим Мысом и радостные, и печальные моменты своей жизни. Их душа умиротворяется лишь тогда, когда они взбираются на возвышенность и оттуда обозревают величавую матушку-реку, огибающую мыс и несущую свои широкие воды в безоглядную даль.

О, сколько сердечных тайн молодых хранит в себе, пронеся через годы и века, Поющий Мыс! Одним из них, наверное, был поэт Джуон Джанглы, в ночь перед тем, как уйти на фронт защищать Родину, написавший такие строки: «На заветном мысу, где встречались с тобой, стою под поникшей березой…».

Как-то от здешних стариков я услышал одно предание. Случилось это давным-давно и укрылось уже за ушедшими веками, за былыми временами – все приметы тех весенних дней предвещали наступающим летом жестокую засуху, что сильно встревожило глав больших родов, взволновало всех жителей Чурапчи. Случилось так, что из-за подтаявшего, а потом замерзшего снега, лошади не могли пробить копытами образовавшийся ледяной наст, чтобы добыть себе корм. Покачивающихся из стороны в сторону, едва держащихся на ногах лошадей пришлось кормить залежалым, прошлогодним сеном, которого и так оставалось совсем мало, а надо было кормить еще и другой скот. Так, еле помогли им пережить до того времени, пока сойдет, наконец, ледяной покров. А под ним показалась совершенно сухая, потрескавшаяся земля, напоминавшая пересохшие от жажды губы человека.