Я не без сожаления вспоминаю о том, как равнодушно откладывал в сторону письма, приходящие от моего отца из деревни, в которых он приглашал меня на чтения писателя П* – одарённого сына его соседа, старинного помещика. В те дни я был занят романом «В листьях вашего парка» и потому проводил всё время за письменным столом – труды «одарённых детей» меня совершенно не волновали. Однако одна вещь удивила меня ещё тогда: мой отец предложил П* издать его произведения и готов был оказать денежную помощь начинающему писателю, но тот ответил примерно так: «Это было бы всё равно, Ваше Высочество, что определить своих дочерей в «театр-буфф». С такими анахронизмами мне приходилось встречаться и в Петербурге, где, несмотря на присутствие компьютера в каждом доме, можно было увидеть людей, пишущих гусиными перьями. Вообще, П* относился к печатному станку своеобразно: после опубликования своего рассказа, довольно любопытного с точки зрения стиля и формы, писатель возненавидел своё произведение, как обесчещенную женщину.

Мне не приходилось встречать ни одного человека, который не трепетал бы перед гением Пушкина, но то, что испытывал П* перед ним, не имеет названия. Любой, кто недостаточно твёрдо мог объяснить преимущества Пушкина, становился для П* заклятым врагом.

В те дни светская жизнь требовала большой энергии, но никто из писателей не пропускал ни единого дня литературной жизни: казалось естественным видеть в одиннадцать утра Тургенева в одном салоне, а в шесть уже в другом; тот же Тургенев явился в полночь, как участник любительского спектакля, с тем же свежим утренним настроением в двадцати верстах от Петербурга.

Я решительно не понимал, как при такой жизни все мы успели оставить по себе такое наследие. Весь шестой том моих сочинений посвящён этой теме, большего не добавлю. Казалось, П* специально игнорирует общественную жизнь, не являясь ни на одно собрание литераторов. Остаться в то время вне общества означало остаться вне литературы. П* предпочёл добровольно отречься от литературы и поступил на службу. Вот что мне известно о тех днях его жизни.

Провинциальный городок, окольцованный потоком смирной реки, по сию пору имеет те изъяны, с которыми по прибытии столкнулся П*. Один из них – отсутствие хорошей библиотеки, второй – отсутствие хорошего собеседника, третий… Впрочем, вы не хуже моего знакомы с тем, чего нам не хватает в таких городах. Я расскажу вам о том, что было и что появлялось тогда в том городке, куда приехал П*. Губернатор, несмотря на то что он не сумел добиться от только что приехавшего чиновника ясности по поводу того, к кому тот примыкает, к левым или правым, вскоре полюбил своего подчинённого за необыкновенную скромность и деловитость. П* отдавался службе сознательно, стараясь ни на минуту не оставаться без дела, и преуспел на своём месте, как никто ни до, ни после него. Старательность поначалу воспринималась настороженно, но по прошествии некоторого времени перестала смущать губернатора, догадавшегося, что П* не ищет путей устроить свою карьеру. О литературе П* старался не говорить, но однажды, заикнувшись о ней, сразу открыл себя как не последнего знатока. Ему стали приносить различные литературные альманахи и журналы, чудом попадающие в провинциальные города спустя несколько месяцев после выпуска. Некоторые застенчивые сослуживцы просто оставляли на его рабочем столе, как будто забыв случайно, пачки потрёпанных журналов. П* не мог скрыть нетерпения, с которым набрасывался на устаревшие новости и статьи о литературе. Среди таких изданий, попавшихся на глаза П*, был мартовский сборник «Нового слова», где известный критик Псарёв крайне резко высказывался о Пушкине, назвав его «устарелым кумиром», а идеи и методы поэта «бессмысленными на сегодняшний день». Несмотря на то что губернатор с утра находился в офисе, П* озлобленно отбросил журнал и разразился слезами. Губернатор, будучи человеком чувствительным, сильно растрогался. Подняв с пола брошюру, он осторожно заглянул в конец её, где печатались некрологи, и увидел короткое извещение о смерти женщины с той же фамилией, что и у П*. «Весьма сочувствую!», – едва слышно произнёс губернатор, обхватив плечи рыдавшего. В этот момент экран одного из компьютеров погас, и чёрный экран пролил в эту ситуацию немного трагичности, подготовившей последовавшие события.

Через несколько дней П* узнал о смерти своей матери, но, как ни потрясло его это известие, он принял решение не оставлять работы над лекциями, которые намерен был прочитать в своём городе. Он не мог простить автору несносной статьи обиды, нанесённой всему человечеству, и в первую очередь – самому П*. Лекции в тот же месяц были прочитаны в жидкой аудитории, завлечённой угощением. Истратив свои сбережения на пряники, П* обратился к одному издателю в Петербурге с просьбой напечатать некоторые ранние рассказы, объявив, что денежные обстоятельства вынуждают на этот шаг не его одного. Издатель согласился и выпустил сборник «Одиночество» тиражом в три тысячи экземпляров. Впоследствии книга выдержала семь переизданий.

Писатель П* после долгого перерыва стал писать замысловато, но не бесталанно. По словам моего отца, у П* было любопытное дарование, стоящее внимания. Оказавшись в деревне, писатель часто вспоминал губернатора добрым словом и в некоторых своих произведениях показал нам его под разными именами. Полное собрание моих сочинений, очевидно, пригодилось писателю не в полной мере. Мысли, излагаемые мной с виртуозной ясностью, не могли быть иначе выражены, потому сразу же привлекли бы внимание критиков, хорошо знакомых моим творчеством; будь эти же мысли повторены, другими словами, художественная ценность, несомненно, пострадала бы.

Необыкновенная моя наблюдательность уже в те времена была предметом зависти многих литераторов, и, отмеченная любителями словесности, она смотрела в будущее, и от этого казалась здоровым юным существом, бегущим по залитой солнцем аллее, к лёгким шажкам которого тяжело приноравливались старики. Однако некоторые мои высказывания по поводу поэта, драматурга, романиста и человека Пушкина почти всегда цитировались писателем П* с особенной нежностью. Как мы уже знаем, П* подчёркнуто избегал общественной жизни и считал типографский станок плахой для своих произведений. Но что же заставило писателя обратиться к издателю, кроме «денежных обстоятельств»? Вот ответ, являющийся трагической основой нашего рассказа.

В конце семидесятых годов был объявлен конкурс на памятник Пушкину, и вслед за многочисленными проектами стали прибывать средства, собранные поклонниками гения. Впервые писатель П* пожалел, что не имеет на своём счету приличной суммы, и, найдя купюру достоинством в десять рублей, решил купить пачку бумаги и полное собрание сочинений второго после Пушкина любимого писателя.

Некоторые журналы с радостью восприняли желание П* опубликовать свои произведения и с нескрываемой заинтересованностью предлагали место на страницах громких названий для романа, над которым начал работу П*. Мой отец вспоминал не без удовольствия свои впечатления от прочитанных ему самим автором глав. С произведениями своего сына он привык безоговорочно считаться после признания его крупнейшими критиками. Общественное мнение играло немалую роль для моего отца, человека, в общем-то, ординарного. Вся его заурядность перекрывалась титулом, положением и благосклонностью к нему некоторых великих особ… В тот момент П* со дня на день ожидал посещения чиновников из земского суда для описи имения. Первые главы романа были опубликованы по рекомендации моего отца в «Современнике», что делало любого начинающего писателя знаменитым. Первые деньги, заработанные литературным трудом, обрадовали П* как ничто другое. Он выложил их перед собой на старинном бостонном столе, на котором уже разлагались остатки инкрустаций и за которым он писал и обедал, и долго неподвижно сидел, глядя на не поддающиеся разглаживанию бумажки, умножая их в своём воображении и представляя, какую большую роль они сыграют в работе над будущим памятником. С утра до вечера он звонил разным людям и отправлял по электронной почте свои мысли в организации, которые могли, по его мнению, хоть как-то способствовать делу. Мой секретарь сообщил мне тогда, что некий писатель, знакомый моего отца, ищет со мной встречи по поводу средств, собираемых на памятник Пушкину. Я оставил без внимания эти звонки, считая необходимым использовать свои каналы для передачи денег на памятник.

До того не заметный, всегда сторонящийся литературной среды, П* сделался едва ли не самым активным её членом. Он читал свои произведения всюду, куда мог быть приглашён, и всегда заканчивал выступления речью, расплёскивавшей теплоту и нежность на творчество Пушкина. Аудитория почти всегда заливала окончания слов, выступавшего шумными, горячими аплодисментами. За время подобных выступлений П*: сумел собрать 345 рублей 48 копеек. Проданная старая мебель, обитая медными гвоздями, принесла ещё 25 рублей.