Сын выживал, вместе с ним выживала и я. Где-то на шестые сутки доктор сказал мне, взглянув на Шурку:

— Сын ваш в рубашке родился.

— Я знаю, я знаю, — кивая головой, подтверждая врачу, выдавливая из себя улыбку. Мне было врачами запрещено плакать.

— Только увидим ваши слёзы, сразу отправитесь домой.

Я пообещала. Первое время жила с мыслями: если не выживет сын, спрыгну с четвёртого этажа, нет, с десятого, с четвёртого могу остаться живой и инвалидом. Десятый меня устраивал. Сильно пугал его бред, такую несуразицу нёс — жутко. Я кусала губы, а сыну поддакивала и улыбалась. Губы кусала в кровь, мне так было легче. Вся палата была набита мужчинами, сынок самый молоденький. Ему восемнадцать. У меня не было кровати, поэтому я сидела возле сына на стуле. В палате помогала всем, так как ходячих не было. Кому судно подать, кому спину почесать, кого перевернуть на другой бок и т. д. Я не брезговала, всего насмотрелась… Рядом палата была совершенно пустая, но платная — двести пятьдесят рублей за сутки. Свекровь сказала слишком начётисто, у нас же с мужем таких денег на тот момент не было. Очень понимала, что сыну надо покой, ночные и дневные храпы, стоны больных — это не дело с его-то диагнозом. Но… что я могла сделать на тот момент? Что…

Помню, как сильно у меня чесалась голова, и я подумала, вот и вши появились, слышала, что при горе такое бывает. В туалете я давала волю слезам, выла тихо. Затем обливала лицо холодной водой, чтобы сын не заметил меня зарёванной. Там же и увидела небольшое расколотое зеркальце, веря в приметы, не хотелось в него смотреться, но… в нём и разглядела — вшей нет, это просто меня покрыла седина. Вот почему сёстры, муж, племянница и все приходившие проведывать Шурку всматривались в мою голову. Но седина меня не напугала, для этого есть хна, басма. К сыну приходили все: друзья, студенты, даже учителя из школы. Сергей Юрьевич, химик по образованию, принёс сыну иконку Пантелеймона Целителя, которую Шурка хранит по сей день.

Четвёртый раз брать пункцию спинного мозга у сына я не разрешила врачам. Какое-то материнское чутьё, да ещё и мужчина в палате подсказал — неизвестно чем может закончиться. Последнюю неделю ночевать ходила домой. Здесь мы выли с мужем вдвоём. Дальше суды и прочие заседания я описывать не буду, мне просто тяжело, хотя я оказалась настолько сильной и закалённой, даже не верится самой. Конечно, были моменты, когда с очередного судебного заседания выносили на носилках и увозили в больничку — подводило внутричерепное давление и сердечко. Всё было за три года и восемь месяцев судебного разбирательства. Я не буду оглашать фамилию этого человека в погонах, но человек ли он?.. Помню, как на очередном судебном заседании он искал себе оправдание, мол, ваш сын спокойный парнишка, другой огрызался — попутал я.

Тогда, почти двадцать лет назад, этот случай возле кинотеатра «Октябрь» прогремел по городу. Писали в газетах, передавали по радио, по телевизору — искали понятых, хотя их хватало, но ребят запугивали, угрожали посадить на наркотики (родителям звонили) и дом поджечь обещали. Кстати, той самой Любиной семье, которая мне звонила, а её дочь Леночка, никого не боясь, рассказала всю правду, как человек в погонах с огромной силой нанёс моему сыну удар дубинкой по голове. Они напротив кинотеатра живут (в двухэтажном деревянном доме), и Леночка всё видела. Всё. Позже Любовь, не запомнила её отчества, приходя на судебные заседания, рассказывала, как самой Леночке стало плохо от увиденного.

Некоторым парням предлагали от армии откосить, всё было… Но ребята не боялись, говорили всю правду, я горжусь, что у сына настоящие друзья, не бросили его в трудную минуту. Справедливость восторжествовала. Пять лет отсидел этот человек, для которого я не могу подобрать порядочное слово. Низкий поклон тем, кто добивался и добился справедливости. На своём месте работаете, ребята, честь и хвала вам.

А время летит, не стоит на месте, наш сынок совсем взрослый, ему далеко за тридцать, имеет своё жильё, женат, замечательная жена Кристиночка и сынок Данечка. Они счастливы. Счастлива и я. Бог услышал меня.

— У меня плечо болит, доктор, сильно болит, может, мне массаж назначите, посмотрите, рука не поднимается уже почти год. Перед собой немного могу поднять, а чуть выше никак, — и я демонстрирую, насколько поднимается рука.

— Валентина Анатольевна, я понимаю, но массаж вам назначать не вижу необходимости. Нет надобности! — сказала, как отрезала, совсем ещё молоденькая докторша.

— Хорошо, а что тогда вы мне посоветовать можете, Татьяна-а…

— Татьяна Алексеевна я.

— Да, думаю, теперь запомню, видите, ещё и память подводить стала.

— А с памятью работать надо, я вам таблеточки для памяти выпишу.

— Таблеточки? Только дорогие не выписывайте, всё равно не выкуплю, пенсия маленькая.

— Причём здесь пенсия? Здоровье дороже.

— Да справлюсь я с памятью, с плечом мне помогите, спасу нет, рука болит. Ночами не сплю.

— Я могу и для сна выписать что-нибудь.

— Нет-нет, хватит мне этой химии. Мне бы массаж, хомутовую зону промять, быть может, плечевая боль и пройдёт, Татьяна-а…

— Татьяна Алексеевна, — уже с раздражительностью в голосе быстро проговорила она.

— Ну да, Татьяна Алексеевна, теперь точно запомню, вы мне для памяти не выписывайте лекарство, лучше для плеча, ведь год мучаюсь. А может, какой электрофорез предложите? Смотрю ей в глаза и зачем-то снова повторяю: — Татьяна Алексеевна.

Быть может, она обрадовалась, что я наконец-то запомнила её отчество. И согласилась выписать мне направление на УВЧ. К великому сожалению, и УВЧ, и таблетки, и дорогущие уколы, которые она всё-таки выписала, облегчения не дали. Пришлось звонить своей знакомой массажистке, которая за небольшую плату согласилась помочь избавиться от боли в плече.