— Довелось, — повторяю я, восхищаясь и жалея, что не успела взять у молодых номер телефона или дать им свой. Быть может, позвонили бы когда? Кто знает…

Закрапал дождь, а вскоре усилился, показал свои способности. Мы быстро добрались до кафе, пили чай с только что испечёнными блинами, а эстонцы не выходили из головы и у меня, и у Вадима.

Позже мы часто вспоминали эту встречу с большим наслаждением и светлой печалью. Прошёл год-другой и Вадима не стало. Он там, на небесах, я мысленно с ним общаюсь. Его фотография у меня напротив кровати.

— А помнишь, Вадим, как ты с эстонцами общался, — спрашиваю я, глядя ему в глаза, но уже на портрете. В портрете вижу улыбку — помнит.

— Помочь? — бойко спросила Иринка, видя мою неуверенность: как же набрать воды из колодца под названием «журавль»? От помощи я не отказалась, тупо пялясь на колодец, со словами:

— А у нас такого нет, у нас простой, без всяких заморочек. А у вас. яс любопытством наблюдала, как она умело, без всякого усилия вытаскивала уже наполненное водой ведро.

— Ловко!

— Всё элементарно, без всякого напряга, — пояснила она, переливая в моё ведро воду. И что я раньше с Раей, сестрой моей, ни разу не сходила за водой, не поинтересовалась, как из такого необычного колодца воду достают, но об этом я только подумала, а Иринку просто поблагодарила.

Ирочка мне нравилась, но подругами мы с ней не были, может, потому что она меня постарше была, да и жили далеко друг от друга, поэтому и виделись только тогда, когда я приходила к сестре в гости и то не всегда, то Иришка была занята, а то я к сестре по делу прибегала. Мне было лет четырнадцать, я знала, что мой племянник, Раин сын Виктор влюблён в Иришку. Быть может, и у неё была симпатия к нему, видела их порой вместе, всё о чём-то разговаривали, разговаривали… Ещё помню, что Ира была очень воспитанная, худенькая, красивая, училась на отлично и не жадная. Как-то мы сидели на лавочке, тоже о чём-то разговаривали, а она всё меня угощала конфетами. Мои родители их редко покупали. Я даже и не помню, чтобы покупали, сама на сдачу, накопленную от хлеба, каждый день по четыре копейки откладывала — разрешали себе взять, вот и копила на банку сгущёнки за пятьдесят пять копеек. Вкусная. А иногда халву на четыре копейки покупала — тоже вкусная, редко конфеты.

У Иры всегда были красивые наряды, её мама Вера Васильевна работала в хозяйственном магазине, отец Николай Иванович участковым в посёлке был. В Батурино уважали и ценили эту семью. Фамилия Трениных только положительно звучала на весь посёлок. Ещё у нас в пример несколько таких семей было, это семья Докуниных, о них тоже можно писать и писать. Очень порядочный у Володи, кстати, моего одноклассника, отец был. Его уважали все — и стар и мал. Работал парторгом, простой был, незаносчивый, благородно воспитал своих сыновей, а Володя так и остался в Батурино, женился, и сыновья родились, тоже достойно воспитал. Труженики они у него. Думаю, Володины родители там, на небесах, гордятся и сыновьями, и внуками. Раньше мне почему-то казалось, они так богато живут, но… это всего лишь казалось. Честно жили, несмотря на высокую должность отца. Я, когда приезжаю в Батурино навестить могилку своих родителей, заглядываю к Володе в гости, живёт скудно и честно, как и его родители.

Рассказывал как-то мне Володя про отца, скромно, но с гордостью рассказывал о его работе, порядочном обращении к людям, о его простоте и доброте. Анатолий Александрович, когда делал снимки для передовиков на Доску почёта или для статьи в газету, мог смело снять с себя галстук и повязать тому или иному трудяге. Фотографии делал сам, ни с кого копеечку не брал. Не кичился, ко всем в посёлке по имени-отчеству обращался, руку подавал. Интеллигентный был. Всех выслушает и поможет чем сможет.

Как-то Володя с друзьями два бревна откуда-то принесли, хотели турник возле дома поставить, так отец побранил его и заставил брёвна назад унести. Выпишем брёвна сами, тогда строй турник, а эти назад снеси. Я слушала Володю и видела, с каким восхищением отзывается сын об отце. Заслуженно.

— А знаешь, Валюш, нас родители не баловали, мы в роскоши не жили, вот, что есть то и есть, — обвёл взглядом комнату.

И действительно, он живёт в родительском доме, всё те же небольшие комнатки, железные кровати с панцирными сетками, стол круглый, как у всех, шифоньер, правда, слегка подкошенный от старости, на кухне большая печка, кухонный стол, стулья, посудный шкаф, а на подоконнике цветы фиалки, в память о матери. Рыбой жареной накормил меня. Приятно. Вот как-то так у моего одноклассника со знаменитой на то время фамилией Докунины.

Помню, как однажды на летних каникулах, после седьмого класса, я подрабатывала на почте. Носила телеграммы. Посёлок был большой, и я очень уставала. Мне было стыдно, стеснялась своих одноклассников, но в то же время и приятно, я знала, что заработаю денежку и помогу своим родителям. Они уже были на пенсии, правда, мама подрабатывала сторожем — копейки получала, а отец, как вышел на пенсию, не работал, здоровье не позволяло, по дому управлялся, я подмогой была. Скорее всего, злосчастная война оставила свой отпечаток на его здоровье. Он не жаловался, но его состояние помню. Ещё и глуховат был после контузии. Да что там говорить, ни одну семью война не пощадила, везде подлая наследила. Так вот, деньги, которые я заработала на почте, предложила родителям, отказались наотрез, отец заявил:

— Ты, доченька, сама честным трудом заработала, на себя и потрать.

Обрадовалась, всё по назначению потратила. Не раз мне приходилось приносить телеграммы Анатолию Александровичу Докунину, тогда-то я и удивилась, как они живут, а казалось, раз такие великие люди — он парторгом в конторе работал, и жена какую-то хорошую должность занимала, значит, и жить должны богато, рассуждала я, а нет, жили по совести. Помню, однажды и к Трениным телеграмму принесла, какое-то торжество у них было, гостеприимные, за стол меня приглашали, не присела, но столько угощений дали, на всю жизнь запомнила. И тоже в квартире небогато, чистенько. Участковым был, ценили его в посёлке все, умел к людям подход найти, без наказания рублём на верный путь наставлял. Постыдит, побранит, построжится грозно, совет даст, в пример кого приведёт, глядишь, виновник после встречи с ним за ум возьмётся. Его в народе вторым Аниськиным называли, а это многого стоит.