— Точно! — Богомол щелкнул в воздухе пальцами. — Ты радуешь меня, Ванечкин. Не все потеряно. И кстати, да. Фамилия… Девочка просто не в курсе, что после того, как ты ушёл в свободное плаванье, подчистил все следы, дабы скрыть свое прошлое. Сначала вернулся в школу псиоников и убил единственного из оставшихся учителей. Не мучали угрызения совести, Ванечкин? Он ведь был к тебе весьма расположен. А ты его завалил камнем… Фу… Грубо как… Потом удивительным образом скончался твой куратор из Особого отдела. Опять же, наша девочка никогда не работала в Системе. Она не знает, как все устроено. Каждый псионик при поступлении на службу получает своего куратора и только этому особисту известны настоящие данные. А уже после этого неведомый хакер взломал базу данных Особого отдела. Ее секретную часть, где значились имена всех агентов-псиоников. Ну…это официальная версия, конечно, насчёт хакера. Мы то с тобой знаем, Ванечкин, что цифровой вор тут вообще ни при чем. Просто Особому отделу пришлось придерживаться этой версии. Ты кого защищал-то, Петя? Мать? Знакомая история…У всех нас есть старые крючки из детства, которые держат крепко-накрепко.

— Не твое собачье дело! Понял? — Огрызнулся я на Богомола.

— Откуда он все это знает? — Маша растерянно посмотрела на меня.

— Потому что это он засунул меня сюда. — Ответил я, упорно пялясь на Богомола. — Это его голос звучал в моей башке, когда я сидел в тюрьме. Он рассказал мне о книге и о том, где ее найти. Это он, сволочь, во всем виноват.

— Ну, наконец-то… Глазам не верю…От меня не отходите ни на шаг. Гуськом двигаетесь вперед, я иду за вами следом. Если кто-нибудь свернет с пути, убью…– Последнее слово Константин Викторович буквально прошипел, давясь слюной, и я без сомнений понял, точно убьет. Вожатый удовлетворённо обвел взглядом всю нашу компанию, а потом сам себе кивнул.

Теперь она, эта компания, была в полном составе. Вернее, не совсем в полном. Просто об этом знали только я и Фокина. Только мы с Машей были в курсе, что совсем недавно здесь присутствовал еще один человек, который теперь где-то прячется в кустах или вернулся в лагерь. Прилизанный же едва ли не повизгивал от счастья, что, наконец, все в сборе.

Ряскин, кстати, нашёлся сам. Он вылез из чащи ровно за минуту до того, как в этой же чаще растворился Богомол. Впрочем, называть его теперь Богомолом, наверное, не совсем правильно. Вообще не понимаю, кто он такой.

Едва я сказал слух, что узнал его манеру говорить, что понял, кто именно способствовал моему перемещению в это отвратительное место и время, неадекват вдруг настороженно замер, приложил указательный палец к губам, а потом сделал шаг назад и растворился среди деревьев. Просто какой-то чёртов профи из подразделения спецназначения. Хотя даже они делают это не так круто. Вот — Богомол стоит рядом с кустиками, а вот — его уже нет. Человек-невидимка, чтоб ему пусто было.

И сразу же на маленькую полянку, где мы с Фокиной стояли как два идиота, бестолково хлопая глазами, вывалился Ряскин. Видимо, именно его приближение услышал Богомол, поэтому и предпочел свалить. Или не знаю, что там еще им руководило. Я вообще уже перестал что-либо понимать в этой истории.

— О! Ребята! Как хорошо-то! — Увидев меня и Машу, Ряскин, чуть не плача от счастья, бросился бросился к нам. — А я тут круги нарезал. Думал, совсем заблудился. Все деревья похожи друг на друга. Куда не пойду, все одно и то же. Мишин, придурок, ё-моё. Со своим кабаном. Как начал орать. Кабан! Кабан! Я и побежал. Бежал, бежал…Бежал, бежал… Потом оглянулся, а рядом ни Мишина, ни кабана. Но зато…

Антон схватил меня за плечо и сжал его изо всех сил.

— Я их нашёл! — Заявил он, вращая глазами.

— Кого? — Настороженно спросила Маша.

Я, кстати, тоже слегка напрягся. После того, что произошло пять минут назад, после откровений Богомола, из которых мы, правда, ни черта не поняли кроме того, что он — псионик, уже всего начал опасаться. А ну как сейчас выяснится, будто неведомые «они» это еще какая-нибудь группа псиников. Ну, реально. Со всех сторон как тараканы лезут. Сначала Фокина. Теперь Богомол. Да и с Еленой Сергеевной тема остается открытой. Тоже, кстати, мутная дамочка. К ней у меня теперь стало еще больше вопросов. Я просто буду ржать в голос, если она окажется очередным псиоником. Это даже как-то уже будет неприлично, честное слово. Ну, куда столько одаренных на один квадратный метр?

— Лагерь наших соперников! Лагерь «синих». Нашел его! Наткнулся случайно. Чуть не вывалился им под ноги. Хорошо, вовремя тормознулся, а то был бы номер! Но теперь я знаю, где их искать!– Ряскин был возбуждён, а потому сам не замечал, как тискает мое плечо и это, между прочим, было очень даже больно.

— И что? Да иди ты, блин! Грабли убери! — Я скинул руку Антона и потер место, где теперь сто процентов будет синяк.

— Как что? Как что?! — Жарко шептал Ряскин, продолжая вращать глазами. — Я оставил след. Порвал носовой платок и на некоторых деревьях привязал кусочки ткани. Завтра, пока все будут гоняться друг за другом, мы просто возьмем и явимся в лагерь «синих», когда этого никто не ждет. Ты же помнишь про Федьку? Про ваш с ним уговор. Представь, мы захватим знамя без особых сложностей. Основная группа уйдет в лес, как и наши. В лагере останутся только кашевары и пару человек для подстраховки. Они ведь не знают, что мы знаем… И все! Ты выиграл дуэль с Федькой!

Ряскин тихо захихикал, а затем потер ладони друг о друга. Честно говоря, он сейчас напоминал мне одного небезызвестного адеквата своим поведением.

— Федька! — Сказали мы с Машей в голос, уставившись при этом друг на друга.

Точно! Лапин. А я и забыл про него. Он вел себя так, будто ему вложили мысль вызвать меня на эту дурацкую дуэль. Значит, что? Богомол его обработал? На хрена? Богомолу какой от этого толк? А если не Богомол? То мы снова возвращаемся к версии о том, что поблизости трется еще один псионик. Либо человек, знающий, что такое гипноз в правильном его исполнении. Твою ж мать… Пусть лучше второй вариант.