— Ох, прошу прощения, — пролепетала она на грани слышимости. — Вам сюда, в гардероб, а потом — вверх по лестнице. Добро пожаловать!

Матильда сухо кивнула, и так же безмолвно прошествовала сдавать верхнюю одежду. Я гордилась ее достоинством, и злилась на ту женщину, причем так сильно, что у меня опять задрожали руки. В последнее время это стало происходить все чаще и чаще. Может, это очередной симптом принятия истинного облика, вроде обостряющегося зрения?

Избавившись от верхней одежды, мы в потоке гостей театра поднялись по роскошной лестнице, и оказались в просторном холле, каждая деталь которого кричала о богатстве и притязательности. Мои глаза метались от росписи к лепнине, от лепнины к драпировкам на окнах. В громадном зеркале я увидела себя в окружении драконов, и поняла, что здесь мое место. Я была рождена драконицей, хотя все и пошло наперекосяк, но эти привилегии могли бы быть моими. И я не выглядела бы скромно в простом белом платье: дочь Круторогова, будь она даже недодраконицей, блистала бы лучшими туалетами и редчайшими драгоценностями!

Осознав, насколько глупы мои мысли, я едва сдержала смех.

— Нам сюда, — произнесла наша прислужница, указывая на проем в стене, ведущий ко входам в ложи.

Куда больше мне хотелось погулять по театру, увидеть все его залы, но в основном по нему фланировали мужчины, или целые семьи, но в окружении мужчин. Пожалуй, служанка права, и нам не стоит выделяться. Довольно того, что мы здесь — единственные смертные, все остальные могут разве что ютиться на последнем ярусе, и сюда их тоже не пускают, дабы оградить «благородную» публику от неотесанных людей.

Кинув еще один тоскливый взгляд, я проследовала за опекуншей, и через минуту нас впустили в третью ложу левой стороны. Там уже расположилась полная драконица с пепельными волосами, собранными в изящную прическу. Богатое платье не казалось вычурным или безвкусным, зато украшающие ее драгоценности сразу заявляли о статусе их владелицы.

Наша прислужница представила нас друг другу, мы весьма церемонно поклонились, обменялись общепринятыми фразами, после чего наша новая знакомая Милена Дымова весело подмигнула, и завела непринужденную беседу:

— Благодарю за то, что приняли мое приглашение! Я не люблю смотреть балет в одиночестве, к тому же, насколько я знаю от моего хорошего друга, вы получили премию от Комитета по образованию, вам просто необходимо сие событие отпраздновать! Да и юной сударыне будет весьма полезно развлечься, тем более, я уверена, в Академии только и будут говорить об «Аурелии»! Ах, ну что вы стоите, садитесь! До начала у нас есть еще минут пятнадцать, но вам будет крайне интересно полюбоваться театром с ваших мест!

Наша ложа состояла из трех рядов изящных деревянных кресел, оббитых малиновым бархатом. Самые удобные и почетные места — передние, и мы с опекуншей и госпожой Дымовой с небольшими трудностями (из-за платьев) их заняли. Позади нас устроились все наши прислужницы. Облокотившись о мягкий бортик, я впервые по-настоящему осознала, где нахожусь, и мое сердце оглушительно забилось.

Сцена пока была закрыта легендарным золотисто-красным занавесом, и мой взгляд зацепился за оркестровую яму, где уже собирались музыканты, настраивая свои инструменты. Женщина в черном платье перебирала струны арфы, мужчины пожимали друг другу руки, скрипач недовольно косился на место для первой скрипки. Все эти детали, такие незначительные, таили в себе особое волшебство, и я влюбленными глазами осмотрела весь зал, огромную люстру из редчайшего кассиварского хрусталя, потолок, расписанный сценами из наиболее известных балетных постановок в мире.

В самом низу находился партер с тесно придвинутыми стульями, который занимали в основном мужчины, не считая двух-трех дракониц в очень скромных закрытых платьях. Позади партера располагался амфитеатр с тремя рядами удобнейших мягких кресел, но и там женщин я не обнаружила; по бокам размещались ложи бенуара.

Уровнем выше находился бельэтаж, считавшийся более достойным местом для благородной публики, так как был отделен от «суетной толпы» (цитата Дымовой), располагался на удобном уровне — не слишком высоко, все прекрасно видно. Конечно, драконам с их зрением прекрасно видно отовсюду, тут скорее дело было в высокомерии, зато смертные с верхних ярусов мало что могли разглядеть.

Как правило, ложи были выкуплены на весь сезон, и, если временному владельцу не хотелось посещать театр, — ложа сиротливо пустовала. Однако сегодня свободных мест не наблюдалось: драконы обожают зимний сезон, и точно не пропустят одно из главных событий — «Аурелию».

Посередине бельэтажа красовалась Золотая ложа — наиболее почетное место для семьи крола. Она превосходила все остальные по габаритам, стоящие там кресла были изготовлены из золота с обивкой из восточного бархата, чуть более светлого, чем драпировки с нависающими кисточками. Колонны и верхняя часть были так красиво украшены золотом, что пробудили во мне желание немедленно их зарисовать. Я даже позавидовала тем, кто сидит в ближайших ложах справа и слева.

Справа расположилась весьма надменная драконица с двумя дочками, похожими на нее удивительным образом, позади весело переговаривались родственники мужского пола. В левой ложе сидела юная девушка со своей матерью, позади так же стояли мужчины, но мне понадобилась всего одна секунда, чтобы зрение обострилось, и я поняла, что в ложе расположились Беломорские.

Отвернулась так резко, что заколола шея. По лицу разливалась краска, и я с большим трудом уняла обуревавшие меня эмоции. Вовремя, кстати.