– Поднимайтесь на судно, сэр, – пригласил Линкольн. – Уйдем с солнца.

Николай шагнул в сторону, уступая дорогу двум президентам, поднявшимся по сходням на пароход.

– Мы будем в главном салоне. Прошу нас не беспокоить, – распорядился Линкольн. Оба секретаря молча кивнули. – То есть до прибытия генерала Шермана и его встречи с генералом Ли. Затем будьте добры пригласить их к нам.

Бережно, по-дружески поддерживая Дэвиса под локоть, Линкольн проводил его в салон – с низким потолком, но комфортабельный – и закрыл за собой дверь.

– Эх, быть бы мухой, чтобы пробраться туда хоть через щелочку! – сказал Николай, в искреннем отчаянии заламывая руки. Хей кивнул, соглашаясь.

– В свое время все услышим. А теперь давай поищем укрытие от неистового виргинского солнца.

Несмотря на жару, иллюминаторы были закрыты, чтобы ни одно слово не достигло чужих ушей. Сбросив фрак, Линкольн опустился в удобное кресло, привинченное к палубе. Дэвис поколебался, начал расстегивать фрак, но затем снова застегнулся. Быть может, церемонии можно на время забыть, как и многое другое, благодаря чему эта встреча стала возможной, но, будучи строгим блюстителем приличий, он не мог запросто отмахнуться от привычек, ставших второй натурой. И остался во фраке. Снова поколебался, потом достал из кармана фрака очки с сильно затемненными стеклами и надел, чтобы защитить воспаленные глаза. Потом поинтересовался:

– Как война на севере, сэр? Нет ли новостей?

– Никаких, кроме той, что там сейчас идут отчаянные бои. Прежде чем вступить в схватку с врагом, генерал Грант телеграфировал мне, что отходит на заранее подготовленные позиции. Добавил, что больше не отступит и не допустит поражения.

– Вы уж ему поверьте. Мы в Шайло не верили. Нам пришлось заплатить десятью тысячами убитых за доказательство его правоты.

– И к тому же двенадцатью тысячами наших. – Вспомнив об этом, Линкольн сорвался на ноги, неловко пересек тесный салон и вернулся обратно. – Душа моя полна изумлением и надеждой. Мы вместе столкнулись с общим врагом…

– Ради поражения и уничтожения которого должны объединиться.

– Поддерживаю всем сердцем. Мы обязаны ухватиться за это перемирие и каким-то образом обратить его в мирный союз, который позволит нам одолеть нашего совокупного врага. Пойдут ли ваши южные войска на подобный договор?

– С радостью. Прежде всего, несмотря на ужасы и гибель, обрушенную на штаты этой междуусобицей, до сей поры то была война солдата против солдата. Теперь ситуация разительно переменилась. Чужеземная держава не только вторглась на нашу землю, но и надругалась над нашими женщинами. Они должны быть отомщены.

– Так и будет. Чему было положено отличное начало, когда наши объединенные войска атаковали и уничтожили захватчиков.

– Но не всех. Многие ускользнули морем. Пока ваш броненосец и ваши суда были заняты боем, изрядная часть вражеского флота рассеялась. Таким образом, захватчики ускользнули во второй раз. Эти войска британцы наверняка пустят в ход, чтобы усилить полки, ведущие наступление на штат Нью-Йорк.

– Присоединитесь ли вы к нам, чтобы дать им отпор? – Еще не договорив, Линкольн осознал, насколько чреват последствиями этот вопрос, насколько веским и судьбоносным может стать ответ.

– Конечно же, мистер Линкольн, – не задумываясь, ответил Дэвис. – Отказ лег бы на честь Юга несмываемым пятном. Достойные мужи Севера под командованием генерала Шермана пали в битве при Билокси, и мы обязаны почтить их память. Мы не просим, чтобы другие бились за нас, но с радостью поможем соотечественникам одолеть врага, вторгшегося в наши общие пределы.

Линкольн опустился в свое кресло, внезапно ощутив усталость, будто нарубил вязанку дров.

– Вы понимаете, насколько важно только что сказанное вами?

– Да.

– Вместо того, чтобы убивать друг друга, мы станем рука об руку убивать тех, кто вторгся в нашу страну.

– Именно так я это и вижу. А поскольку наши армии ныне слились воедино, мы обязаны подумать о военнопленных, захваченных обеими сторонами.

– Ну конечно! Наш первый совместный приказ провозгласит об открытии тюрем, чтобы пленные могли вернуться по домам. Это будет не только практичным, но и гуманным поступком. А также символом перемены в наших отношениях. До тех пор, пока мы доверяем друг другу, нас ждет успех.

Авраам Линкольн пятерней прочесал свои всклокоченные волосы, будто хотел привести в порядок несущиеся галопом мысли.

– Джефферсон, после того что мы сказали друг другу, я просто вынужден открыть вам сокровеннейшие мысли, потаеннейшие чаяния. Я бы хотел снова видеть Союз единым, но говорить об этом сейчас не буду. Куда важнее, что мне хотелось бы окончательно положить конец братоубийственной войне. Уверен, когда она началась, никто из нас и не воображал, какие ужасы грядут. Теперь внезапно наступил мир и единство, которые продержатся, пока мы воюем с общим врагом. Врагом, которого одолеем. И тогда?..