– Пошлите гонца на станционный телеграф, – велел он адъютанту. – Может быть, пришло новое послание от генерала Халлека. Можете отпустить солдат размять ноги, но велите им дальше пятидесяти ярдов от поезда не отходить.

Пролетело уже полдня с тех пор, как с севера пришла весть о вражеском вторжении. Разбив защитников Платсберга, британская армия двинулась на юг, в долину Гудзона. Задержавшись ровно настолько, чтобы сжечь Порт-Генри, она продолжила свой марш на юг. Халлек телеграфировал, что его ополчение и добровольческие полки намерены закрепиться у форта Тайкондерога. Больше от него вестей не поступало. За этим поездом с часовым отставанием следуют еще два с войсками с запада; хочется надеяться, будут и еще. Грант понимал, что должен доставить подкрепление Халлеку без малейшего промедления.

С северной стороны донесся паровозный гудок, и минуту спустя показался пыхтящий паровоз с одним-единственным товарным вагоном. Приблизившись к воинскому эшелону, он замедлил ход, и Грант разглядел в кабине человека в офицерском мундире. Паровоз со скрипом затормозил, и офицер спрыгнул на землю – довольно неуклюже, потому что забинтованная правая рука висела у него на перевязи. Когда он поспешил к группе офицеров, Грант заметил сквозь открытую дверь товарного вагона, что тот полон ранеными солдатами. Остановившись перед Грантом, перевязанный лейтенант – грязный, окровавленный, с застывшим в глазах безумным выражением – поднял подрагивающую левую руку в подобии воинского салюта.

– Генерал… – начал он, но не договорил.

– Из какого вы подразделения, лейтенант? – негромко, ласково спросил Грант.

– Четырнадцатый Нью-йоркский полк, сэр.

– Вы из войск генерала Халлека? – Раненый тупо кивнул. – Расскажите мне, как идет бой.

Офицер сумел взять себя в руки, и застывший в его взгляде страх понемногу пошел на убыль.

– Есть, сэр. Мы занимали оборонительные позиции в центре форта Тайкондерога. Разведчики донесли, что вражеские войска приближаются. Они нанесли удар по нам, как только мы окопались. Ядро попало мне прямо в руку. Сначала шел артиллерийский обстрел, настоящий огневой вал. После этого они двинулись на нас цепями, стреляя на ходу. Очень их много, очень много. Не знаю, долго ли мы держались, сам-то я не видел. Он… то есть майор Грин, велел мне погрузить раненых в поезд. Он погиб. Затем все как-то сразу пошло наперекосяк – солдаты бегут, красномундирники гонятся за ними и убивают… – Он покачнулся, потом снова взял себя в руки. – Мы загрузили часть раненых, времени не было, железнодорожники успели прицепить только один вагон. Они разбили нас, сказал майор. Солдаты бежали во все стороны. Я видел их. – Он прикрыл глаза и едва не рухнул. Бросившись вперед, адъютант Гранта поддержал падающего лейтенанта. Глаза раненого открылись, и он заговорил шепотом, почти не видя стоящей перед ним группы офицеров: – Майор Грин сказал мне. Генерал, генерал Халлек. Он видел, как тот погиб в атаке… Потом майор тоже погиб.

– По вагонам, – приказал Грант. – Если при раненых в этом товарном вагоне нет доктора, позаботьтесь, чтобы он был. С медикаментами. Поехали.

Пока остальные рассаживались по вагонам, Грант уже изучал карту. Оглядев собравшихся офицеров, он толстым пальцем постучал по карте.

– Вот, вот где мы займем позиции и остановим их. Мы уже останавливали их там прежде. В Саратоге. Весьма неприступная местность, но нам придется преградить им путь и удерживать их только теми силами, которые имеются в нашем распоряжении. Подкрепление уже в пути, но нам неизвестно, когда оно прибудет. – Он яростно затянулся сигарой. – Мы должны выстоять, понимаете вы это? Сейчас мы отступаем, потому что у нас нет выбора. Но это в последний раз. Мы должны выстоять. А после этого не отступать ни на дюйм.

Раздался гудок, и все покачнулись – паровоз дернулся, по составу пробежал лязг сцепок, а потом поезд пришел в движение и начал набирать скорость.

Назад. Задним ходом. Гранту это было не по душе, он ненавидел отступать, однако выбора не было.

Но это в последний раз.

– Пожалуй, столько кавалерии нам теперь не понадобится, – заметил Линкольн, глядя из окна вниз, на всадников, под цоканье копыт подъезжающих по дороге к Белому дому, обрисовываясь темными силуэтами на фоне разгорающейся зари. – Теперь, в свете изумительных последних подвижек.

– Я сказал почти те же слова майору, который ими командует, – отозвался Хей, укладывая свои гроссбухи в саквояж. – Ответил он весьма твердо: пока не поступит иной приказ, сказал он, за порогом этого здания вы всегда должны быть окружены его кавалеристами. Тот убийца подобрался к вам настолько близко, что прострелил шляпу, когда вы прогуливались в одиночестве. Пока что людей, затаивших злобу на старину Эйба, у нас хватает.

– Что ж, наверное, вы правы. Не удалось ли вам связаться с генералом Шерманом?

– Удалось. С тех пор как мы подключили свои линии к телеграфной сети конфедератов в Йорктауне, перед нами распахнулся целый мир. Генерал Шерман уже поднялся на борт корабля ВМФ США «Айтаска» в Билокси и направляется нам навстречу. Поначалу, при подходе нашего корабля к гавани, высказывались опасения, особенно когда там выстрелили из пушки. Но то был всего лишь салют, поскольку там первыми узнали, что наши войска помогли отплатить за их разорение. Фактически говоря, им лишь через несколько часов удалось вырваться с приема в честь Шермана.

– Рад слышать. Значит, перемирие не просто передышка в боях. Что ж, давайте тронемся в путь, пока Камерон или Сьюард не прослышали о нашем раннем отправлении.

– Быть может, государственному секретарю… – нерешительно начал Николай, но президент не дал ему договорить.

– Я все для себя решил, Нико, и вам об этом известно. Если мы с Джефферсоном Дэвисом не сможем прийти к соглашению, никакая свора политиков ничем нам не поможет. Вы понимаете, какая возможность сама идет к нам в руки?