Адриан выдохнул, вокруг его лица образовалось кольцо дыма. Он помахал рукой, разгоняя его. Я даже не знаю, как вас зовут, сказала я мужчине, по-моему, вы не представились, сказали только, что вы друг Адриана. Мужчина нахмурился, когда я отстранилась, сунул руки в карманы и теперь смахивал на подростка, которого поймали с поличным и он насупился. Адриан не отводил глаз от незнакомца и молчал, а тот так и не представился. Я был другом Габи, наконец произнес красавчик, или, вернее, я сперва был другом Габи.

Адриан все еще не проронил ни слова, в мою сторону он не смотрел, словно меня тут и не было – не было для Адриана и не было для незнакомца, который повернулся к Адриану и уставился на него. Двое мужчин буравили друг друга взглядом, и я догадывалась, что между ними есть какая-то давняя история вражды, что мужчина подошел ко мне не ради меня самой, а из-за того, что я вместе с Адрианом. Представления не имею, что этот человек о нас думал, почему мы вместе. Другом? – повторил Адриан после продолжительной паузы. Да, пожалуй, можно и так выразиться. Лицо под лакированной прической вспыхнуло, казалось, мужчина смутился от такой прямоты. Мы с Габи давно знакомы, запинаясь, пробормотал он, еще с детства.

Ты с ней общался в последнее время? – спросил Адриан, или я подумала, что он спросил. По его голосу было непонятно, спрашивает он или утверждает, но в любом случае – я догадалась – он сказал как отрезал, даже с некоторым вызовом. Мужчина раскраснелся еще сильнее, с тоской глянул через плечо на продолжавшуюся вечеринку, скорее всего, уже жалея, что пришел на балкон. К нам он вломился как хозяин положения, то есть сам он верил, что так оно и есть, но сейчас, судя по всему, прокручивал в голове сценарии быстрого отступления.

Адриан повернулся ко мне и сказал: Кеес – хороший друг моей жены. Вот так он впервые упомянул Габи и сам факт, что он женат или когда-то был женат. Вообще-то они были вместе еще до нашей с Габи свадьбы, и, хотя это дело совсем давнее, они оставались очень близки, даже чересчур, и потом, когда мы поженились. Я моргнула на «очень близки, даже чересчур» – слишком уж грубый намек, не в стиле Адриана. Уверен, что Кеес и Габи на связи и сейчас, продолжал Адриан. А я-то… я-то без понятия, чем она занята, о чем думает и где она вообще.

Адриан, ну брось, пожалуйста, попросил мужчина, нервно вскидывая руки к прическе. Я от и до на твоей стороне, я с Габи много месяцев не разговаривал, как она улетела – ни разу. Письма, бывает, приходят – это да, но там ничего существенного, честно.

Адриан еще мгновение смотрел на него, потом повернулся ко мне. Эти двое висели на телефоне чуть ли не каждый вечер, неумолимо продолжал он. У него вдруг прорезалась болтливость, он выкладывал мне все как на духу, будто я в курсе всяких подробностей его брака, хотя до этого самого момента он ни разу не обмолвился про жену и детей. Я прекрасно понимала, что Адриан не ко мне обращается, а к Кеесу, я лишь посредник, через которого идут его слова, и еще я понимала, что, стоя здесь, даю Адриану выговориться, выплеснуть Кеесу все, что он думает, он, наверное, копил это в себе много лет, а сказать не мог: в браке же все-таки есть элементарные приличия и есть уважение к долгой дружбе его жены с этим мужчиной.

Просто она мне доверяла, еле слышно отозвался Кеес, а я-то, между прочим, вовсе не напрашивался. Звонила всегда она, это всегда была ее инициатива, я разве что перезванивал, если пропускал звонок, или в ответ на сообщение. И, главное, почему я? У нее толпа подружек! В любое время дня и ночи, вот правда, мне ее излияний даром не надо, достала, хоть плачь, а у меня и своих проблем навалом, сам знаешь. Он сделал умоляющий жест в сторону Адриана, но тот и бровью не повел, хотя, само собой, знал все, что нужно и не нужно, о Кеесовых злоключениях, очень может быть, что Кеес был частым гостем в их доме, когда еще дом существовал, типа семейный друг-холостяк.

Габи чуткостью никогда не отличалась, сказал Кеес и, глянув на Адриана, слегка пожал плечами: мол, что я тебе рассказываю. Но в те месяцы ее вообще зашкалило, я уже и на звонки-то отвечал через раз, только когда вечер был совсем свободен, а то ведь она по часу, по два, иногда больше, и ее не остановить, говоришь ей, что ко мне друг сейчас пришел или у меня дедлайн, а ей хоть бы что, у нее и в мыслях нет, что в мире бывают вещи поважнее ее проблем. Ну да, Габи привыкла, что ее слушают, и при всех ее недостатках ты должен признать, что она была… – нет, она и сейчас есть, она же не умерла, она все еще с нами, – что она грандиозная женщина.

Габи всегда была собой, раздраженно ответил Адриан. Кеес мгновение смотрел на него, потом кивнул, – по крайней мере, в этом они оба сошлись. Потом Кеес сказал, что ему пора: говорить больше было не о чем. Адриан сухо кивнул ему, закуривая вторую сигарету. Мы тоже не стали сильно задерживаться. Так с виду и не скажешь, произнес Адриан по пути к машине, а ведь Кеес – очень успешный адвокат, один из лучших в стране.

Я ответила, что как раз скажешь, адвоката сразу видно – вон какая у него гибкая мораль. Адриан покачал головой. По большому счету это вряд ли про мораль, ответил он, ну, или не настолько про мораль, как может показаться. Каждый заслуживает справедливой защиты в суде, даже самый безнравственный преступник, даже творивший нечто несусветное, зверства, которые и вообразить-то сложно, от одного рассказа о которых многие из нас заткнули бы уши и зажмурились бы. А у адвоката нет права на такую трусость, ему или ей нужно не только выслушать, но и тщательно изучить все данные об этих зверствах, он или она будет дышать этим, жить в этом. Мы вообще такое выдержать не в состоянии, а для адвоката это жизненная среда.