Адриан нахмурился. И меж тем Кеес – мелкий и, по сути, пустой человек, вот же парадокс – то ли личный, то ли природный. Я кивнула, и мы некоторое время шли молча. Мы дошли до его машины, я остановилась и повернулась к нему. На улице никого не было, и дождь перестал. Ты женат, сказала я.

Да, сразу согласился он. Правда, не знаю, надолго ли. Это ничего?

Слова совсем безыскусные, на грани бестактности, зато в этих словах не было попытки уклониться или избежать. Я тогда могла развернуться и уйти и не связываться больше с этим всем. Но меня обезоружила его честность – он задал такой простой вопрос, на который так трудно дать ответ. Я сознавала, даже в тот момент: видимость простоты – это вовсе не сама простота. И, как будто уловив мою нерешительность, он взял мою руку и поцеловал ладонь и пальцы. Я задрожала, когда его губы коснулись моей кожи. Он открыл дверцу, и я села в машину.

Это была моя первая ночь с Адрианом. Он без дальнейших разговоров повез меня с вечеринки прямо к себе домой, между нами тогда само собой установилось некое согласие. Он жил в квартире на верхних этажах солидного таунхауса, где для одного человека – слишком много места. Он отпер дверь, мы вошли, и мне сразу бросились в глаза следы присутствия Габи: ее пальто на вешалке в прихожей, золотой браслет в корзинке для мелочей возле двери. Меня при виде этих вещей передернуло, я вся вспыхнула, хотя было ясно: вещи здесь не потому, что Адриан ждет не дождется возвращения Габи, просто они никому не нужны. Адриан их вообще не замечал, он взял и впустил меня в дом и принял у меня пальто.

Он провел меня в гостиную, сказал, пойду принесу нам что-нибудь выпить, и исчез в кухне. Я осталась исследовать просторную удобную комнату: никакой вычурности, вместо нее – изысканный бардак. Полки были плотно заставлены книгами, но всякие безделушки и сувениры тоже присутствовали. На одной полке стояло фото в рамке: Адриан с женой и детьми. Кеес не преувеличивал, и правда потрясающая семья. Габи на самом деле была красивая, куда красивее, чем я могла вообразить, хотя в линии рта и в открытом взгляде, обращенном к камере, угадывалось высокомерие. Я все смотрела и смотрела на портрет: снимок, должно быть, сделали лет десять назад, Кеес говорил, что дети сейчас подростки, а на фотографии им было четыре, ну, может, пять лет. А вот Адриан и сейчас был примерно как мужчина на снимке, время и опыт его не состарили. Да, волосы поседели, морщин прибавилось – на лбу и возле рта, но в целом Адриан не изменился.

А если Адриан все тот же, подумала я, то и Габи наверняка такая, как на фото, ее красота не умалилась, ошеломляющая, как и десять лет назад. Я стояла перед снимком, и тут вернулся из кухни Адриан. Он встал у меня за спиной и сказал, что дети сейчас в Португалии, с женой. Ты и так знаешь, да? – добавил он и умолк. Я повернулась к нему и перестала думать о Габи и о детях на фото. Адриан потянул меня к себе, а я потянулась к нему. И в следующие несколько недель вещи, принадлежавшие жене Адриана, как-то незаметно исчезли, не все разом, но одна за другой. Фотография, правда, осталась.

Я смотрела на Адриана, сидевшего со мной за столиком. Перед ним лежала раскрытая карта вин, и он вопросительно повернул ее ко мне. Тяжелый день, сказала я. Давай тогда возьмем бутылку, предложил он и сделал знак официанту. Ты знаешь, что будешь? Я кивнула, на меню я, правда, глянула вполглаза, но в этом ресторане мы уже были несколько раз.

Официант принял наш заказ, и Адриан снова поднял на меня взгляд. А как там Яна? Адриан с Яной еще не были знакомы – они впервые увидятся как раз в эти выходные, Яна потому и выспрашивала у меня про еду для ужина. Я все не решалась их познакомить, хотя мы с Адрианом впервые встретились благодаря ей, косвенно по крайней мере, – на открытии выставки в Кунстмузеум [2] , вскоре после того как я прибыла в Гаагу. Яна пригласила меня на мероприятие и, представив группе людей, скрылась из виду – по очевидным причинам она знала тут куда больше народу, чем я.

Так я и стояла с бокалом в незнакомой компании, беседу поддерживать не могла, потому что все начали по-английски, но съехали на голландский, а я тогда его почти не понимала. И я обратила внимание на Адриана: он казался таким непринужденным, но в разговор, который делался все оживленнее, тоже не вступал. Я довольно долго безмолвствовала и уже подумывала, как бы улизнуть, все-таки неудобно стоять с людьми и молчать как рыба. Тут-то Адриан и обратился ко мне: не хотите ли чего-нибудь выпить? Я сказала, что да, хочу, он взял из моей руки пустой бокал и, выдержав паузу, спросил: может, прогуляемся?

Я с облегчением покинула ту компанию. Мы пошли по галерее, увешанной Мондрианом [3] , и Адриан сказал, что очень любит Кунстмузеум, это одно из его любимых мест в городе. Открытия выставок – странная штука: по залам бродит толпа народу, все заняты друг другом, а до искусства никому дела нет. Правда, сейчас он и сам такой, поэтому чья бы корова мычала. Я рассмеялась, и он представился. Мы двинулись дальше по галерее, и я поведала ему, что совсем недавно в городе и с музеем пока не знакома. Повезло вам, откликнулся он, еще столько всего впереди.

Вот такая у нас вышла первая встреча, но после того, как мы разошлись, он вернулся и попросил мой телефон. Я помню, что просьба прозвучала очень естественно, и помню, что сердце радостно екнуло при виде Адриана, идущего ко мне сквозь толпу. Я дала ему телефон, и в тот же вечер он прислал эсэмэску. Спрашивал, не хочу ли я встретиться, и я в ответ отправила одно-единственное слово: да. Очень нехарактерный для меня ответ – и в смысле краткости, и в смысле однозначности, я словно подпала под влияние той прямоты, что была в его сообщении. И это, подумала я, перспектива, которую предлагают новые отношения, возможность побыть не только собой, но кем-то еще.