— Очень неплохая игра! — ее голос был мелодичным, как журчание ручья. — «Император» — это настоящая легенда.

— Спасибо, — я улыбнулся в ответ, слегка смущенный ее вниманием. — Надеюсь, он оправдает свою репутацию.

— Уверена, что оправдает, — она кивнула. И вдруг насторожилась: — Вы же не собираетесь его пить?

— А почему бы и нет? Отпраздновать покупку!

Удивление девушки переросло в шок.

— Да я шучу! — поспешно ответил я.

Девушка облегченно выдохнула.

— А вы, я вижу, шутник! И ценитель хорошего виски.

— Стараюсь разбираться, — я пожал плечами. — Но, признаюсь, «Император» для меня — это скорее авантюра. Никогда не думал, что пойдут на такие траты.

— Авантюра — это прекрасно, — ее улыбка стала шире. — Жизнь без авантюр скучна. Я, например, обожаю авантюры.

— И какие же авантюры вы предпочитаете? — мне было интересно узнать о ней побольше.

— О, самые разные, — она загадочно прищурила глаза. — От спонтанных путешествий в незнакомые страны до участия в аукционах, где можно приобрести что-то поистине уникальное.

— Значит, мы с вами коллеги по авантюрам, — я усмехнулся.

— Получается, что так, — она рассмеялась, а ее смех был как перезвон колокольчиков.

— А вы что-нибудь приобрели? — спросил я, украдкой рассматривая фигуру девушки.

— К сожалению, нет, — вздохнула она. — Я, признаться, не так хорошо разбираюсь в виски. Просто пошла за компанию. Но мне понравилось. Особенно то, как вы красиво разделались с Кузякиным.

— Вы его знаете? — осторожно спросил я.

— Кто же его не знает? — загадочно улыбнулась девушка.

— Не хотите перекусить? — спросил я, понимая, что незнакомка может кое-что рассказать о Вадиме Кузякине.

Да и сама по себе очень даже симпатичная. Почему бы не провести приятно время?

— Выпьем шампанского.

— Хотите пригласить девушку на свидание, даже не зная ее имени?

— Можете мне его назвать, если вам так будет проще.

Девушка рассмеялась. Потом сказала:

— Меня зовут Алена. Алена Онищенко.

Где-то в брошенных кварталах Нижнего города

Борис, или вернее то, что осталось от Бориса, с мрачной решимостью смотрел на пентаграмму, выведенную его собственной рукой на пыльном полу чердака. Глаза парня, когда-то полные юношеского озорства, теперь горели холодным, чужим огнем. Гусеница Инкариот, паразитирующая в его разуме, шептала древние заклинания, используя голос мальчика как свой рупор. Но под этими чужими словами, под слоем тьмы, таились мысли самого Бориса, мысли о мести. И это хорошо. Когда носитель горит тем же, что и паразит, значит симбиоз будет более крепким.

Шпагин. Это имя, как заноза, впивалось в его сознание. Шпагин, который унижал его, издевался над ним, превращал его жизнь в ад. Шпагин, который должен был заплатить. Инкариот обещал ему силу, обещал возможность отомстить, и Борис был готов на всё, чтобы получить эту силу. Туман, расстилавшийся в голове, только усиливал это желание.

Вокруг пентаграммы, на выцветших половицах, были разложены артефакты, собранные по приказу Инкариота. Найти их было не так легко, но Борис смог — помогли старые связи в школе. Акониты, опалы, агаты. А еще человеческие кости, которые он выкопал глубокой ночью на кладбище. Инкариот знал только такую магию, черную, некротическую, поэтому и инструменты ее создания были такими специфическими.

В углу, отражая блеклый свет от единственной свечи, стояла чаша с кровью. С человеческой кровью. Для этого пришлось долго блуждать по вонючим кварталам Нижнего города, чтобы найти бродягу. А потом… Борис тряхнул головой. Думать об этом ему сейчас не хотелось.

Инкариот, поймав эманации отвращения, Усмехнулся.

«Ничего, привыкнешь!»

В воздухе витал запах серы, гнили и железа.

Борис достал из кармана ржавый кинжал и, не отводя взгляда от пламени свечи, сделал надрез на ладони. Нужна еще кровь, теперь именно его, как создателя магического конструкта.

Кровь, густая и черная, как чернила, потекла по его руке, капая на страницы ветхой книги, лежащей в центре пентаграммы. Боль была острой, но Борис почти не чувствовал ее, поглощенный своими мыслями о мести.

— Sanguis vitae, anima mundi, — прошептал он голосом, искаженным чужим влиянием. — Aperite portas ad tenebras. Invocate Imago!

Слова заклинания, древние и могущественные, эхом разносились по чердаку. Свеча затрещала, отбрасывая причудливые тени на стены. Воздух загустел, наполняясь ощущением надвигающейся угрозы.