Несколько мгновений ларк примерялся с углом, нажимом и движениями, выбирая идеальное сочетание. Так гонщики заботливо настраивают зеркала и кресло перед заездом; так скрипачи калибруют струны; так воины в древности готовили оружие к бою.

Так один наглый и нахрапистый ларк откинул голову, прищурился и жадно ловил каждый мой судорожный вздох.

Мягко и плавно — мой всхлип.

Движение по кругу — я закусываю губу.

Глубже и сильнее — я, как жертва многодневных пыток, из последних сил вцепляюсь в широкие плечи ногтями, чтобы не завыть от блаженства.

И вот он уже может написать ко мне инструкцию. Он специалист по моему телу. Гонщик, который вот-вот выиграет Гран-при; скрипач, на миг зависший перед исполнением арпеджио совершенной сонаты; полководец, который возьмёт крепость, выбросившую белый флаг.

Миг — и волна оргазма сотрясает тело, а ей вторит раскат грома за самодельной каменной кладкой.

И когда я словно медуза растекаюсь по валуну, Грегори жёстко подхватывает под ягодицы и врывается своим перфоратором. Он сминает попу и подкидывает так, словно я ничего не вешу. Мне остается лишь обвить крепкий торс ногами и рвано надсадно хрипеть, стараясь не сдохнуть от наслаждения, потому что меня бесстыдно таранят.

И снова с ним как в наш первый раз: грязно, необузданно, громко.

Ни с одним мужчиной у меня не было так. Соски сжимаются и ёрзают по твёрдой мужской груди. В венах уже не лава, там вулкан. Тело ноет и как заведённое неожиданно требует добавки: «Ещё, ещё, еще…» А дальше мозг выключается, оставляя лишь оголённые нервные окончания.

— Моя, — глухо рычит Грегори, насаживая на всю длину, и нет звуков приятнее, чем эти.

— Бесстыжая, сладкая, ягодная… моя.

Длинные движения перерастают в короткие и точные толчки. Под пальцами прокатываются судороги мышц… Я вскидываю глаза, ловлю искажённый сладкой мукой яблочный взгляд, и к очередному мощному финалу мы приходим одновременно.

Тяжело дыша, Грегори всё-таки усаживает меня обратно на валун, но я не спешу расплетать ноги. Слишком приятно чувствовать его в себе, да и литую выпуклую грудь когда ещё доведётся потрогать? А волосы цвета льна — я такого оттенка вообще никогда не видела.

— Надо выключить один из коммуникаторов, — вдруг тихо говорит мужчина.

— Что? — В голове всё ещё царит вязкий кисель, поэтому до меня доходит с трудом.

— У нас их два. Там, судя по звукам, всё ещё торнадо… — Он кивает на замурованный вход. — Надо выключить одно из устройств, тогда света хватит дольше.

— А зачем? Если пройти вглубь, там светящиеся сталактиты.

Командор Грегори Грешх-ан

Бьянка оказалась не женщиной, а кошкой с девятью жизнями. После секса, от которого у Грегори звенело в яйцах и немного в голове, Бьянка спрыгнула с валуна с такой лёгкостью, что ларк поставил себе мысленную пометку в следующий раз пытать красотку ещё дольше. Пока не взмолится о пощаде, а потом ещё чуть-чуть.

— Вся скала представляет собой пористую структуру, Храм Фортуны занимает лишь её часть, — щебетала крошка, одновременно облачаясь в развратные шортики и топ.

Ларки прекрасно ориентируются в темноте, у них другое строение глаз. Когда Грегори сказал об освещении, то в первую очередь хотел, чтобы Бьянка чувствовала себя в безопасности. Всё-таки практически необитаемая пещера, торнадо за каменной кладкой и сырая пещера… Но, как оказалось, эльтонийка чувствовала себя более чем комфортно. Её перестала бить дрожь, да и запах страха полностью исчез.

Аккуратно ступая по неровному полу и придерживаясь руками за каменные стены, перед Грегори вышагивала кошечка с аппетитной попой, соблазнительно помахивающая розовой кисточкой. Со спины чётко читался силуэт идеальных песочных часов. Хорошенькая до помутнения рассудка. До вновь медленно оживающего члена после того, как, казалось бы, он потратил всё семя. Ларку хотелось догнать её, обнять, прижать, снова положить ладони на мягкий животик и даже, возможно, обхватить одной рукой тяжёлое полушарие.

Грегори старался не думать о том, почему эта женщина его так возбуждает.

Эльтонийки слыли на всю Федерацию самыми красивым женщинами, но ещё ни с одной красоткой его мозг так упорно не стекал ниже пояса. Когда-то Грегори был уверен, что влюблён в Вивьен и она его вторая половина. Но при этом Виардо мастерски его избегала, не давала доступа к телу, и ларк, будучи представителем полигамной расы, вполне себе спокойно снимал напряжение с другими девушками, которые вешались на него пачками.

С Бьянкой всё с самого начала сложилось по-другому. Он не помнил их первую встречу и даже не уверен был в чертах лица незнакомки, но его вело от одного воспоминания запаха Бьянки, как зелёного юнца, который впервые увидел голую женщину. За два месяца мыслей о других женщинах и вовсе не возникало.

За то недолгое время, что Грегори пробыл с Бьянкой, он смог получить ответы на некоторые вопросы — невербально. Например, он поверил, что она действительно ничем его не опаивала.

Это точно.