На прошлой неделе на меня нахлынули воспоминания о временах, которые мы провели вместе. Разные места в городе вызывали воспоминание или чувство, и с каждым приходил тяжелый груз вины.

Я вернулась всего неделю назад, но мне казалось, что я вернулась в прошлое. Как будто моя жизнь в Сиэтле была заключена в мыльный пузырь, который лопнул в ту секунду, когда я въехала в Прескотт. Прошло шестнадцать лет, но воспоминания были так же свежи, как и вчера.

Я проигнорировала свою тяжесть на сердце и достала телефон, чтобы позвонить маме.

— Ты занята? Я собиралась забрать ключи от арендованного дома и осмотреть его. Хочешь присоединиться ко мне?

— С удовольствием, — сказала она.

— Ладно. Скоро буду.

Час спустя мы полностью обошли мой арендуемый дом. Грузчики упаковали вещи в моей квартире в Сиэтле, и грузовик был на пути в Прескотт. По пути у них была остановка в Спокане, но к началу следующей недели я буду дома навсегда.

— Ты звонила Драммондам? — спросила мама, когда мы вернулись в машину.

— Пока нет. — Я откладывала составление планов на ужин с ними. Дело было не в том, что я не хотела видеть Джека и Энни. Я просто хотела еще несколько дней избегать фермы Драммондов. С воспоминаниями о местах в городе было трудно справиться. Посещение дома Уэса, места, где я провела с ним бесчисленное количество часов, было бы мучительным.

— Помнишь тот раз, когда я поймала Уэса, пытающегося залезть в окно твоей спальни? Не так уж много времени прошло с тех пор, как вы двое начали встречаться. Ты была первокурсницей?

Я улыбнулась.

— Да. Он попытался притвориться, что ищет комнату Джесса, но Джесс был на свидании.

— Он всегда был интриганом, этот Уэс. Раньше я беспокоилась, что из-за него у тебя будут неприятности, но он всегда был так осторожен с тобой. — Она похлопала меня по плечу. — Я скучаю по нему. Держу пари, ты тоже.

Скучала ли я по Уэсу? Да. Я не знала взрослого Уэса, но в какой-то момент Уэс-подросток был всем моим миром. Это был Уэс, по которому я скучала, тот, что был с самого начала. Тот Уэс, что был до лжи и наркотиков. Уэс, которого я никогда бы не предала.

Мама вздохнула.

— Такой печальный конец.

— Да. — В этом я полностью с ней согласилась.

На самом деле я так и не смирилась со смертью Уэса. Вместо этого я просто заблокировала эту информацию. Отгораживаться от всего было легко в Сиэтле. Здесь все не так просто. Помогло бы мне смириться со смертью Уэса, если бы я поговорила о нем? Если бы я проводила время, вспоминая хорошие времена, которые мы когда-то провели вместе, вместо того, чтобы зацикливаться на ошибках?

Может быть, пришло время признаться во всем и, наконец, в том, что я сделала.

— Мам, можно я тебе кое-что скажу? — я верила, что она выслушает и сохранит мои секреты в безопасности.

Но она не ответила.

— Мама? — ее глаза были прикованы к чему-то снаружи. — Мам?

По-прежнему никакого ответа.

— Мам. — Я протянула руку и потрясла ее за плечо. — Мама!

Она не слышала ни слова из того, что я сказала, и не чувствовала моего прикосновения. Я загнала машину на стоянку и обежала вокруг капота, чтобы открыть ее дверь. Положив обе руки ей на плечи и уткнувшись лицом в ее лицо, я крикнула:

— Ноэль!

Наконец ее отпустило, и она вернулась к реальности. Ее пустое выражение сменилось замешательством, когда она начала оглядываться по сторонам.

— Тебе нужно было зайти в цветочный магазин? — спросила она.

Я обернулась и увидела, что припарковалась перед «Прескотт Флорал».

— Да, — солгала я, мои руки упали с ее плеч. — Я подумала, мы могли бы купить несколько красивых цветов для Джиджи.

— Хорошая идея. Давай посмотрим, есть ли у них что-нибудь веселенькое. — Она улыбнулась и вышла из машины.

Я сделала несколько глубоких вдохов, когда мы вошли внутрь, чтобы успокоить свое бешено колотящееся сердце. Это был первый раз, когда она стала такой с тех пор, как я вернулась домой. Я забыла, как это было страшно и как трудно было вытрясти ее из этого состояния, но, по крайней мере, я была с ней, и она не пострадала.

К тому времени, как мы закончили выбирать дюжину розовых роз, всплеск адреналина прошел.

— У тебя все в порядке? — спросила я маму, когда клерк забирал наши цветы.

Она кивнула.

— Все великолепно. Не могу дождаться, когда увижу лицо Роуэн, когда она увидит эти розы. Она любит розовый цвет. И это была такая приятная неделя с тобой дома.

Я улыбнулась.

— Хорошо.

Мама никогда не помнила, что ее разум блуждал и терялся, и это только встревожило бы ее, если бы я сказала ей, что у нее был приступ. Обычно она узнавала, что это случилось — когда причиняла себе боль. В детстве я неустанно расспрашивал ее о них, уверенная, что она просто притворялась, что не знает, о чем мечтала наяву. Но когда я повзрослела, я поняла, что это были не мечты наяву. Она была больна.