Шрифт:
Он не знает наших бед.
Спиртовая монополия
Для него пустяк – не более.
Жизнь его течет роскошно —
Гонит денно, гонит нощно.
Храм мечты: куда ни ткни ты —
Бьют фонтаны аквавиты.
Котелок да медный краник —
Вот житуха! Сладкий пряник!
Результатом сражена,
Говорит ему жена:
«Прекрати сейчас же гнать и фильтровать,
За решеткой, что ли, хочешь куковать!
За тобою весь наш дом пойдет ко дну!»
Но не слушал он разумную жену.
Из картошки, жита он
Гнал отличный самогон.
Но телегу накатал какой-то гад —
Дескать, градус у продукта слабоват,
Заправляет, дескать, бимбер имбирем,
Ох потравимся, костей не соберем.
Как с утра к нему нагрянула милиция —
«Не люблю, – он произнес, – подобных лиц я».
Был сосед большой шутник,
Ну а тут и скис, и сник.
Не спасает даже взятка
От блюстителей порядка.
Тщетны слезы и мольбы,
Не уйдешь от злой судьбы.
Суд идет. Конец надежде.
А о чем ты думал прежде?
Ловко изложенная в рифму повесть об ужасном преступнике
Жил да был один маньяк —
Без покойника никак.
Был увертлив и неглуп:
Что ни вечер – новый труп.
Хоть питался всухомятку,
Нож вонзал по рукоятку.
Сядет покурить на лавку —
Раз, и выхватит удавку.
Страшен с виду – лысый черт,
Хоть в альбом злодейских морд.
А как праздник у людей,
Уж поживы ждет злодей.
Встретился ему один
Очень робкий господин.
Хвать его, а тот: «Приятель,
Ты ошибся, я издатель.
Хочешь – кошелек? Пальто?»
А убийце хоть бы что.
Как ни плакал тот, ни бился,
В грудь холодный нож вонзился.
Натекло кровищи – жуть!
А злодей продолжил путь.
Лишь остался хладный труп,
Ноги вместе, пятки врозь.
Мораль:
Читатель, по покойнику не плачь.
Бьюсь об заклад – первостатейный я рифмач.
Искусно сложенная песнь о последствиях мужской невоздержанности
Пиджаков закройщик Коля
Без ума от алкоголя.
Все, какие есть, сорта
Не проносит мимо рта.
На собранье шел к пяти,
Уж проделал полпути,
Но замешкался нежданно
У витрины ресторана.
Загляделся на витрину,
Видит сочную свинину,
Ножку гуся и селедку,
И в тени, отдельно, водку.
Так и дразнится, близка —
Тут взяла его тоска.
Миг – и он уже внутри.
Опрокинул рюмки три
И спеша, как на трамвай,
Восклицает: «Наливай!
Что стоишь как истукан?
Наполняй живей стакан.
С головы не рухнет митра,
Коль еще нальешь пол-литра.
Я-то выпить не дурак
И притом люблю коньяк».
Все шампанским он запил,
Напоследок возопил:
«Мало мне! Давай еще!»
А ему приносят счет.
Начиналось все как в сказке,
А закончилось в участке.
Перевод Штыпеля А.М.
Низкопоклонство
Драма не одноактная
Действующие лица
ДЕМЕНТИЙ ПСИХОВ-БАРТУЛЫХТИМУШЕНКО, 42 года, директор завода по производству гашеной соды, большевик с уклоном
АВДОТЬЯ НЕДОНОГИНА-ПРАКСИВТИХИНА, его жена
ЕГОР НЕДОВЛАЗОВ, 49 лет, продавец холодильников
ВАРФАЛАМОТВЕЙ НЕДОРАЗВИТКИН, 25 лет, литератор
ТРИЗАД ДРУМЛИШИН-МИЧУРЕНКО, советский биолог, ученик Лысюрина
ВАЗЕЛИНАРИЙ КУПОВ, настоящий рабочий
ВАМЬЯ ЭТОНЕСОВЕТИДЗЕ, секретарь партийной организации завода по производству соды
ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ собственной персоной
Занавес красный, приятный на вид
Вышеуказанные и другие.
Действие первое
ПСИХОВ (расхаживает по своему кабинету). Жена моя, знаешь что? Социализм – это великое дело, а коммунизм – еще более великое, а вчера я вернулся из Америки. Задумайся, партия и правительство послали меня подсмотреть империалистическо-космополитические методы производства гашеной соды, и это мне удалось. Правда, случилась одна неприятность, ибо когда я подглядывал за одним старым империалистом через замочную скважину, его секретарь ткнул мне в глаз спицей для вязания носков, но что такое один глаз по сравнению с коммунизмом? Ну что ты так молчишь, Праксивтихина моя, товарищ и в известной степени жена? Раз так молчишь, то скажу тебе о том, что меня на самом деле словно змея ужалила в сердце. Знаешь (понижает голос до космополитического шепота), а все-таки, наверное, хорошо иметь настоящий автомобиль, и холодильник, и даже виллу.