Это вызывало множество вопросов, но Рамон так и не ответил ни на один из них. Шейдер развлекал меня историями из собственной жизни и молодости моей матери, пересказывал старые байки времен знакомства с Андресом Диазом, но стоило разговору зайти на зыбкую почву настоящего или событий, случившихся двадцать лет назад, как дядя замолкал. Виновато разводил руками и упрямо повторял надоевшие до зубовного скрежета отговорки.

«Спроси у Хавьера. Он сам решит, что именно можно рассказать, а о чем знать не следует. Уж извини, Сола, но таков порядок».

Конечно. Кессель и его порядки. Кессель и его секреты. Кессель, Кессель, Кессель… Но если без разрешения первого в «Солнце» я не могу получить ни одного ответа…

– Пришли, – тихо проговорил Рамон.

Было в его голосе что-то такое, отчего мне разом расхотелось продолжать расспросы.

Герметичная дверь с шипением отъехала в сторону, но вместо нового коридора за порогом неожиданно оказался низкий сводчатый грот. Не коллектор – хотя я бы не удивилась, если бы подземная база боевиков оказалась связана с системой городских канализаций, – скорее склад или полуразрушенный ангар. Застоявшийся воздух пах не нечистотами, а пылью и цементной крошкой, не гудели силовые кабели, не копошились по углам вездесущие грызы. Вокруг была тишина – абсолютная, полная тишина.

Мертвая.

Сердце испуганно ударилось о ребра. Отчего-то мне вдруг стало безумно страшно. Захотелось сбежать прочь из этого странного места – обратно в ярко освещенный мир, где стены не грозят обрушиться на плечи, а темнота, наполненная пылью и пеплом, не выдавливает воздух из легких. Я вдруг особенно остро ощутила, как глубоко под землей оказалась. И достаточно одного легкого толчка…

Щелчок выключателя за спиной показался мне громким, словно выстрел. Секунда – и под сводами грота тускло вспыхнули лампы, высветив часть стены, три тонкие колонны и паутину спутанных проводов. А под ними…

Шестигранная панель с выдавленным узором из линий и точек, напоминающих круглый корпус интегральной микросхемы с золотистыми лучами контактов, была намертво впаяна в проржавевший металл между двух уцелевших колонн, подпирающих свод. Чужеродная, неестественно белая среди ржавчины, грязи и пыли, она казалась артефактом из какой-то иной реальности, куда нет дороги и откуда нет возврата. Послание из полузабытого прошлого, такого далекого, но такого важного…

«Смотри, Сола… – Широкие ладони обхватывают талию и поднимают высоко-высоко, к самому потолку, откуда льется ласковый теплый свет, бросая золотистые отблески на гравировку. – Вот о чем я мечтаю, малышка. Новое солнце для каждого из нас».

«Новое солнце…»

Горький ком застрял в горле, не давая вдохнуть.

Их имена были выбиты здесь же, прямо под панелью с механическим солнцем. Полторы сотни маннов и фемм, погибших под завалами разрушенного ангара. Глубоко внутри я была уверена, все случилось именно здесь. Двадцать лет назад…

Хектор Вега, Хоакин Чикотте, Мигель и Карла Палайо, Серхио Эспинья, Лука Маротто, Зои Фрекса…

Себастиан Кессель.

Андрес Диаз.

– Его тела здесь нет, – эхом на мои мысли откликнулся Рамон. – Как и всех других, разумеется. Это мемориал, который мы сделали в память о погибших. Чтобы не забывать, что случилось в тот день и чего нам это стоило. Хавьер… – тяжело вздохнул шейдер, – не любит это место. Не думаю, что он привел бы тебя сюда. Так что я решил сделать это за него. И надеюсь, что поступил правильно.

Я не глядя нащупала руку Рамона и благодарно сжала ее. В голове роилось множество вопросов. Но бесконечно важен сейчас был лишь один.

– Можно?.. – с трудом вытолкнула я сквозь побелевшие губы.

Шейдер скупо улыбнулся.

– Конечно. Оставайся столько, сколько захочешь.

Я не знала, было ли это хитрым планом Кесселя, пытавшегося всеми силами отстранить меня от подготовки к операции и избежать неприятного разговора, или же просто совпало, но импровизированная экскурсия по базе «Механического солнца» растянулась до позднего вечера. После посещения мемориала моего отца разговор между мной и Рамоном не клеился, но дядя все равно настоял, что должен показать мне склад с одеждой и оборудованием и огромную кухню на верхнем уровне, где два десятка полукровок без устали трудились над обеспечением боевиков едой и любого члена банды по первому требованию готовы были бесплатно накормить порцией питательной похлебки. Когда мы расстались у лестницы, ведущей на полуподвальный этаж «Логова», оказалось, что наверху уже вовсю кипела жизнь. А Кессель, ненадолго возвращавшийся на базу где-то в середине дня, снова ушел, и никто не знал, где он и когда закончит дела.

Опять.

Все повторялось. Сегодняшний вечер был копией предыдущего – долгие часы в баре, ожидание, беспокойная одинокая ночь, – вот только эта копия, испорченная моим утренним срывом и ссорой с Ракель, отчетливо отдавала гнилью и горечью сожалений. Места за стойкой оказались заняты, барменша игнорировала мое присутствие, так что пришлось довольствоваться средней паршивости коктейлем и скромным местом в углу, откуда открывался вид на низкую дверь, ведущую на улицы семнадцатого. Но как я ни приглядывалась к посетителям бара, на этот раз в «Логове» не было ни одного знакомого лица. Хавьер, разумеется, так и не появился, и даже Анхель не заглянул на огонек, чем, наверное, очень расстроил всех местных официанток.

Зато ночью не тот Кессель – шисса ему в штаны – проявил себя во всей красе. На этот раз кувыркания за переборкой, будто в насмешку, оказались еще более затейливыми и включали уже трех разных фемм. Не знаю как, но Анхелю, похоже, удавалось удовлетворять одновременно всех троих, потому что вздохи и томные вскрики – «Да! Да! Анхель! Еще! Ох, Анхель!» – не замолкали до самого утра, ржавыми гвоздями ввинчиваясь в виски. Шейд внутри буквально сходил с ума, откликаясь на жаркие стоны гормональным штормом, и я никак не могла понять, чего же хотелось больше – придушить всех четверых или присоединиться к разнузданному веселью?