Сказал журналист мне адрес, и шепчет:

— Только вы уж толпой туда не ломитесь. Может, там и нет никого.

Отпустил я его, он плечами подёргал недовольно, лицо обиженное сделал. Ничего, переживёт.

На конспиративную квартиру я пошёл один. Ну как один — своих солдатиков прихватил, для поддержки. Перед этим, не будь дураком, разведку произвёл. Сам походил вокруг, незаметно. Мои солдатики тоже возле дома кругом походили, вроде как случайно. Дом — громко сказано, так, небольшая, мелким тёсом обшитая изба на три окна. Окна над землёй едва приподняты, занавески ситцевые. Заборчик из деревянных плашек, калитка — пинком открыть можно.

Пока я вокруг слонялся, заметил пивнушку. Как раз наискосок через улицу от нужного дома. Так себе кабачок, грязновато, пованивает, но для дела самое оно. Сиди сколько хочешь, только плати. Там я и засел, не столько пил, сколько под стол вылил.

Муторное это занятие — в наблюдении сидеть. Или как это называется. Но деваться некуда. Мне же Бургачёв прямо сказал: иди, Найдёнов, в поля, ищи пропавшего гоблина. Остальное не твоего ума дело. Сказал так, что ясно — если что, шутить не будет.

Хотел я найти шефа, Викентия Васильевича, чтобы указания свои подтвердил насчёт меня. Что я не просто так следствие веду. Ну и Бургачёву нос утереть. Так нету шефа. То есть он жив-здоров, но застать его никак невозможно. А сотовых телефонов здесь ещё не придумали. Да и то, небось, недоступен был бы по закону подлости.

Так что торчу я здесь на свой страх и риск.

Решил я сначала хорошенько осмотреться. Может, там и правда нет никого, а я толпу полицейских приведу с винтовками. Стрёмно же будет. Смеяться станут, скажут: офицеру Найдёнову на каждом углу народовольцы мерещатся. Да дадут ли мне полицейских? Бургачёв уж очень зол на меня. Так что подумал я, подумал, и вот — сижу, наблюдаю.

***

Сначала никого не видно было в окошки, как будто дом пустой. Потом смотрю — девица из дома вышла, по улице прошла, с виду мещаночка. В руке корзинка пустая. Через час вернулась, корзинка уже полная. Зашла в дом, в окнах замелькала. Так-так, интересно…

Скоро в кабак зашёл рядовой Банник. Рядом со мной уселся, говорит тихонько:

— Вашбродь, как вы сказали, по домам походил, кой чего разнюхал. По соседям потыкался, мол, ищу свою шалаву… зазнобу, Любушку. Одну нашёл, хе-хех, ничего так бабёнка…

— Не отвлекайся, — говорю строго.

— А, ну так узнал я. Бабка, соседка ихняя, сказала — живёт здесь молодка, кличут Клавдия. Эта Клавдия вроде замужем, но муж ейный дома считай не живёт — толь на заработках, толь шатается без дела. Но не бедствуют. Одеты чисто, не скандалят. Детей нету, а так люди смирные.

— Ещё что? — спрашиваю.

— Мне земеля, то бишь рядовой Шнитке, грит: скажи его благородию, что девка эта, Клавдия, надысь в лавку бегала, муки купила да масла коровьего. Чай, блины печь будет. Гостей ждёт, не иначе.

Ага. Гостей ждёт девица по имени Клавдия. Отлично!

— Хорошо, — говорю. — Я дождусь гостей, потом в дом пойду. Смотрите, чтобы тихо было. Если что, зовите подмогу.

— Так чего звать-то, вашбродь? — говорит рядовой Банник. — Вы только свистните, так мы прибегём!

— Смотрите по обстановке. Если один или двое придут, я справлюсь. Если трое или больше придут, тогда вот.

Сунул я ему свисток в руку незаметно, шепчу:

— Если трое и больше, и шум услышите, крик, то в свисток свистите погромче. Зовите городовых. Пускай в дом ломятся и хватают всех подряд. Потом разберёмся. Ясно?

— Так точно, ясно! — шепчет в ответ рядовой Банник. — Сделаем, вашбродь, не сумлевайтесь!

***

Посидел я, подождал я ещё немного. По улице народ потянулся, только успевай смотреть, кто мимо пройдёт, а кто в дом завернёт.

Ага, кто-то в калитку прошёл, к дому шагает. Может, через двор хочет пройти, а может, и в двери прямиком. Отсюда не понять. Эх, была не была, пойду. Да и надоело в кабаке сидеть, сил нет. Тараканы ползают, того гляди в стакан свалятся.

Вышел я на улицу, побрёл вразвалочку, сам смотрю — вроде тихо. Один мужик во двор зашёл, а больше никого.

Калитка на щеколду закрыта, я руку между плашек просунул, поднял щеколду, зашёл.

Внутри правда жареным пахнет. Горят блины-то у Клавдии. Так себе кухарка, понятно, почему муж у неё дома не бывает.

А самой хозяйки что-то не видать. Блин на чугунной сковороде лежит, подгорает. Самовар стоит, такой себе самовар, сбоку помятый. Где Клавдия? И мужика не видно, который во двор зашёл. В нужнике, что ли?

Тут я вспомнил, как в дверцу замаскированную в прошлый раз выходил. Там, в доме, где народовольцы собирались. Так что потыкался по углам, пошарил вокруг, смотрю — и правда, каморка неприметная. Закрыта занавесочкой, вроде нет её. Я занавеску отодвинул, там закуток, вроде гардероба. Платья висят, одежда всякая. И девица там же — платья отодвинула, голову высунула, меня увидела, удивилась. Спрашивает: