Вот как. Папаша-гоблин не дурак был, заранее обставился. Но правда — не помогло ему.

— Значит, не того друга он выбрал, чтобы картинки хранить, — говорю. А сам фотки со стола собрал, в конверт засунул, сижу и думаю. Аж голова трещит от мыслей.

— Друг верный был, да пропал он, вестей нет от него, — вздохнула гоблинка. — Это троюродный брат моей матери.

— Как его звали?

— Петер Шмайс. Хороший был гоб, учёный. Все механизмы знал, как что устроено…

Я аж на стуле подскочил. Вот же судьба-злодейка!

— Умер твой дядя, — говорю, — застрелили его при попытке к бегству.

Ахнула она, руки к груди прижала, в глазах слёзы. Потом лицо утёрла, сказала:

— Мне нужно идти. Простите, Дмитрий Александрович, я должна сообщить родне.

— Поймают тебя, не ходи. Да и родственников твоих в поля загнали. Не найдёшь никого.

Она коробочку с косметикой схватила, лицо подкрасила, стала шляпку с вуалью поправлять.

— Ничего, не поймают. Я извозчика возьму, притворюсь, что до клиента еду. В поля не всех загнали, кое-кто остался. Да вы знаете.

И адрес назвала.

Блин блинский! Конечно, знаю. Это же тот самый гоблин-буфетчик в забегаловке, полицейский агент.

— Твой гоблин на полицию работает. Не ходи.

Она вуальку поправила, обернулась от двери:

— Я знаю. Это неважно, Дмитрий. Мы родня.

— Погоди-ка! — остановил я её, схватил чистый листок и записку начеркал по-быстрому. — На, возьми. Отдашь ему, скажешь — срочно.

Она записку на груди спрятала, кивнула. Хлопнула дверь, простучали по лестнице каблучки.

А я взял ещё чистых листов и настрочил несколько коротких записок.

Потом поправил на себе дамское платье, взял, как гоблинка, косметичку, и намазался погуще. Напялил шляпку с вуалью, глянул в зеркальце. Тьфу, срамота. Но деваться некуда — конспирация! Надо письма отправить, а в своём натуральном виде до почтамта не дойдёшь. Меня, небось, уже вся полиция с фонарями ищет.

Пришлось взять извозчика, хотя до почтамта было рукой подать. Потому что стряпчий-Талисман за мной увязался.

Посадил я попугая Микки в шляпную коробку, стряпчего отряхнул, сюртук ему поправил, и поехали мы.

На почтамте я письма отправил, доплатил за срочность. Получилось вроде телеграммы-молнии. Услуга такая.

«Не извольте беспокоиться, мадемуазель, отошлём сию минуту. Мигом домчатся! Благодарствуйте за чаевые»…

Стряпчий ждал в коляске. Меня увидел, сказал жалобно:

— Тесно. Скучно. Болит… — руками голову обхватил, сидит, покачивается.

Я извозчику пояснил:

— У барина головушка трещит с похмелья. Гони в номера!

Сказал адрес, а у самого мурашки по спине побежали. Тесно? Ой, блин… Это моему котику, то есть мелкому эльву, тело стряпчего мало стало. Скучно ему! Как бы не вылез, да не бросился новое искать.

— Извозчик, гони!

Трактир «Сивая лошадь», где меня ждал инкогнито из столицы, к вечеру заполнился под завязку. Дверь то и дело хлопала, изнутри валил горячий пар и запах кислой капусты.

Под окошками завывала шарманка. Ручку шарманки крутил старикан неприятной наружности.

Рядом топталась девица приятной наружности и лёгкого поведения. Девица держала корзинку и продавала билетики с предсказаниями.

На шарманке сидел чёрный попугай и доставал счастливые билетики из корзинки.

Уже развёрнутые билетики валялись кругом, выручку — мелкие монетки — девица собирала в шапку. Покупали не слишком бодро, но старик упорно крутил ручку, тряс лохматой бородой и расплывался в улыбке идиота. Похоже, ему нравился процесс.

Пару раз к шарманщику подходили серьёзные люди. Случался тихий короткий разговор, после чего серьёзные люди кивали и отходили. А шарманка с девицей и попугаем оставались на месте. Иногда из трактира выбирался хозяин, смотрел на бесплатную музыку, ухмылялся и нырял обратно в дверь.

Потом девица подхватила чокнутого дедка под руку, сунула попугая в корзинку и потащила в трактир — перекусить.

Пробралась через зал, втиснулась на лавку у самой стены, в углу. Усадила старикашку, шарманку пристроила за прилавок буфета. Буфетчику сунула денежку в ладонь. Заказала чай с пирожками.