— Перейдем сразу к делу?

— Конечно! — Огинский вскинул руки.

Несмотря на пульсирующую головную боль, Глухарь все же собрался с мыслями и постарался изложить Огинскому все максимально ясно, но в то же время сохраняя завесу тайны от всех дел Птиц.

— Возможно, с нашей стороны это будет наглостью, но нам снова нужна ваша помощь, — Глухарь сложил руки в замок. — Не могли бы вы узнать, с кем работал Анатолий Тарасов?

— Анатолий Тарасов? — Огинский прищурился с нескрываемым удовольствием. — Это же вроде он недавно покончил с собой? Уж не из-за вас ли? А то нехорошо выходит.

— Мы к этому не причастны, — Глухарь сохранял беспристрастное выражение лица, хоть и ему совершенно не нравилось, куда велся этот разговор. — Но нам была бы полезна информация о тех, с кем он имел дело.

— Ну уж нет, — Огинский запрокинул голову, а после вернулся в прежнее положение. — Я бы помог вам с огромным удовольствием, если бы знал, с чем работаю. Что вам такого сделал этот несчастный алкаш, что вы за ним так носились. Он же ведомый каждым, кто знает о его секрете.

— О чем вы?

Огинский бросил беглый взгляд на Глухаря, и его уголки губ слегка дрогнули в намеке на усмешку. После он протер лицо ладонью и облокотился на стол.

— Да так, увлекся. — Огинский снова улыбнулся. — Ну так что, расскажете мне зачем вам все это?

Глухарь нахмурился, но лишь чтобы снова сконцентрироваться на словах Огинского. Все происходящее было как в тумане. Может, на него так влиял дождь, что не прекращался уже вторые сутки, или смена сезона, что обычно и сопровождалась особенно сильной болью в ногах и тяжестью головы. Но сегодняшнее состояние было особенно разбитым и рассеянным. Потерпеть бы еще немного, а потом свежий воздух и родное Гнездо.

— Боюсь, это не в моей компетенции раскрывать изнанку нашей группы. — Глухарь развел руками. — Это решать лишь Соколу.

— Так может, я могу переговорить с ним лично? Почему он не пришел?

— Не можете. — Глухарь потер пальцами виски. — Знаете, если вы не готовы помочь нам, я не стану на этом настаивать, ведь вы работаете с нами на добровольной основе.

Глухарь поднялся из-за стола и направился к выходу. Ему срочно нужно было на свежий воздух, чтобы не сойти с ум в этом желтом мрачном зале, где уединение с Огинским играло вовсе не на руку Глухарю. Знакомство с Павлом Викторовичем у него не задалось, и, возможно, если бы самочувствие не подвело в самый ответственный момент, то Глухарь мог бы постараться найти расположение Огинского.

— Постойте, — Огинский окликнул Глухаря. — Я поищу тех, с кем работал Бульба. Вы правильно поступаете, не доверяя первому встречному.

* * *

Щегол не мог найти себе места, пока Глухарь был на встрече с Огинским. Нелепая тревожность не покидала его, а руки так и требовали отвлечься и заняться чем-то другим. Можно было бы поработать в небольшом Птичьем огороде, можно было бы навести порядок в гостиной, но все это так и не смогло бы освободить голову от удручающих мыслей.

— Что ты мельтешишь по комнате? — Сорока лежала на диване и смотрела, как Щегол ходит из стороны в сторону по гостиной.

— Что-то здесь не так, — он взъерошил пальцами волосы. — Не знаю, как объяснить.

— Ну уж постарайся, и без твоих этих приколов как-то не особенно весело. — Сорока болтала ногами в воздухе и напевала какой-то мотив.

Щегол сел на кресло напротив Сороки и облокотился на колени, погружая лицо в ладони. Наверное, это и правда просто нервы. Что было не так удивительно, учитывая последний месяц. Следовало попить пустырника или валерьянки, чтобы совсем не вогнать себя в яму из страхов и тревоги. Сорока села на диване и задумчиво посмотрела на Щегла.

— А ну-ка перестань! — Она хлопнула в ладоши и поднялась. — Пошли развеивать как-то твои страдания. — Сорока покачивалась из стороны в сторону. — О! Чиж же нам свой компьютер оставил, пошли пошаримся в интернете.

— Пошли, — Щегол слегка улыбнулся и последовал за Сорокой.

Ему льстила мысль, что Сорока переживает, желает помочь ему и придумывает варианты, чтобы поддержать Щегла. Враждебность и неприязнь уже давно сошли на нет. А когда вы остаетесь одни, то остается лишь держаться рядом и быть опорой друг другу. И все же Сорока была не худшим из вариантов, с кем остаться в Гнезде. Сорока веселая и, кажется, начинает подпускать к себе Щегла ближе, чем хотела она изначально. Она села на стул Чижа и нажала на кнопку, из-за которой компьютер зашумел. На экране высветилась картинка с букетом хризантем, и Щегол усмехнулся. Даже если это и была картинка по умолчанию, то с образом Чижа она все равно никак не вязалась. Сорока щелкнула мышкой по ярлыку браузера, и возле стрелки появился значок загрузки. Было сложно объяснить, почему Щегол так относился к Чижу. За все время тот не сказал ему ни одного злого слова. Но даже так Щеглу казалось, что Чижу слишком в тягость Птицы и нахождение с ними. Будто за три года ему так и не удалось смириться со своим выбором, и он каждый раз отсрочивал принятие. Чиж будто был с Птицами, но не был полноценной частью всего этого. Чиж ушел так и не оставив после себя однозначного мнения. Он так и остался загадкой, шкатулкой с секретом. Наконец-то появилась страница с десятком вкладок, которые Чиж так и не закрыл перед своим уходом. Прежде чем Сорока нажала на крестик, закрывая их все, Щегол перехватил ее руку и зашел во вкладку с оранжевым значком сайта «Одноклассники».

Это случилось неосознанно, словно по воле какого-то невероятного порыва. Сорока не поняла этого действия, но мешать не стала, а приняла тот факт, будто так и было задумано. Вспоминая последние дни Чижа в Гнезде после смерти Сизого, Щегол ужасно злился на него за то, что тот совершенно перестал выполнять какую-то базовую часть работы. Чиж очень много спал, иногда выходил на улицу и немного помогал Глухарю с огородом. Но компьютер не включался ровно с того момента, как Чиж получил сообщение и фото Гнезда со стороны. Это злило Щегла и раньше, но теперь злость достигла апогея. На экране была открыта страница Огинского, за счет которой Чиж пытался узнать какую-то информацию об участковом. Все было как у людей: фотография, подписки на группы с шутками. Но взгляд Щегла зацепился за запись двадцатого августа: «Встреча с отцом, которой я ждал больше десяти лет». Запись была подкреплена фотографией Огинского вместе с Гуровым.