— Какого черта… — Сорока вцепилась пальцами в крышку стола.

Щегол подскочил из-за стола и кинулся к своему телефону, чтобы набрать Глухарю. Он должен был убираться как можно скорее с этой встречи, что изначально ужасно смущала Щегла. Ладони вспотели, и попасть по кнопкам стало почти невозможным.

— Как это возможно, Щегол?! — Сорока закрыла рот рукой. — Почему мы не увидели раньше? Что вообще происходит.

— Тише, я сейчас позвоню Глухарю, и мы убедимся, что все с ним в порядке, — Щегол положил руку на плечо Сороке, но, как назло, Глухарь не брал трубку, и было слышно лишь гудки. — Все будет хорошо. Все будет хорошо.

Только сейчас, когда пред глазами появилась целая картинка происходящего, то и недостающие фрагменты встали на свои места. До этого они были вне поля зрения, но теперь все стало настолько очевидно, что даже обидно, почему раньше их не заметили. Щегол злился, потому что впервые стало так сильно страшно, что все остальное перестало иметь смысл.

— Слушаю, — Глухарь поднял трубку.

Он садился в машину и не слышал звонок, потому что телефон остался в машине.

— Глухарь! — Сорока закричала в трубку. — Уходи оттуда! Возвращайся в Гнездо как можно быстрее.

— Ты чего, милая? — Он добродушно рассмеялся. — Скоро буду, не переживай.

— Пожалуйста, уходи поскорее, — Сороку трясло, и Щегол прекрасно понимал это состояние.

— Все, все, уже завожу машину. А что стряслось то?

Щегол не успел рассказать, что Огинский — это тот, кто убил Сизого и во всем виноват. Даже если бы сказал это сразу, то все равно не успел бы. По ту сторону трубки послышался грохот. Настолько громкий звук, словно что-то взорвалось. Щегол закрыл глаза и пообещал себе впредь доверять сомнительным ощущениям и считывать тревожное состояние еще до момента, как что-то случилось. Если бы он поверил себе, то ничего бы не произошло. Если бы Щегол прислушался к себе, то сейчас «Буханка» не полыхала бы от взрыва на парковке придорожного кафе «Погребок» с Глухарем и Плюшей. Щегол сел на корточки и закрыл лицо руками. Хоть это и не его рук дело, но сейчас он сполна хлебнул вины за очередную смерть.

— Прости, — сам не понимая почему, но он начал извиняться перед Сорокой.

Она молчала и сидела на стуле Чижа. Сороку все еще трясло, и, казалось, ее с минуты на минуту накроет истерика. Она медленно спустилась на пол и закрыла рот обеими руками, надеясь, что это поможет сгладить шквал эмоций. Щегол подошел к ней и обнял за плечи, желая помочь хотя бы присутствием. Когда погиб Сизый, Сорока вцепилась мертвой хваткой в Щегла и не отпускала его, пока они не дошли до Гнезда. Сейчас же Щегол схватился за Сороку, как за последнюю надежду, и, вероятно, не отпустит ее никогда. Ведь Глухарь завещал позаботиться о ней. Завещал, будто знал, что будет убит.

Глава 28. Дети Филина

«…мимо цветов, решёток, в платье строгом

вперёд, где в тоне дерзком и жестоком

ты будешь много говорить о многом

со мной, я — с богом…»

Стань девочкою прежней с белым бантом. Борис Рыжий.

Сорока резво перескакивала через пни и поваленные деревья, она уносилась куда-то вперед, и Сокол то и дело окрикивал ее, чтобы не упустить из виду. После этого она снова шла рядом, но надолго ее не хватало. Сам неизвестно как, но Сокол запомнил дорогу к загадочному домику в лесу и, направляясь туда второй раз, уже ориентировался в деревьях и полянах. У Ласточки сегодня стояла смена в поликлинике, поэтому к лесному священнику они шли вдвоем с Сорокой. На улице и вправду стало еще холоднее, но благодаря теплой одежде это не ощущалось так резко, как сам приход осени. На душе было спокойно, как в безмятежную летнюю ночь, а компания Сороки добавляла этой безмятежности детскую игривость.

— Давай наперегонки до той березы, — Сокол похлопал Сороку по плечу.

Девочка радостно кивнула и понеслась к тонкой березе, что предвещала финишную прямую до домика. Она старалась изо всех сил, и именно поэтому Сокол позволил ей выиграть этот глупый детский спор, который для Сороки не был таким уж и глупым. Как только тоненькая рука коснулась ствола березы, она радостно вскрикнула и подскочила на месте.

— Я победила!

— Еще бы! — Сокол побежал к ней и потрепал по макушке. — Мчалась, как угорелая. Прям метеор.

Они свернули немного влево, и тут же показалась опушка с жилищем мужчины. Сокол застыл на месте, всматриваясь в опушку, как в старое воспоминание из детства. Он словно испытал невесомое дежавю, глядя на картинку, которая так давно мелькала во снах. Сорока шумно охнула и медленными шагами подошла к деревянной покосившейся дверце. Сокол осторожно постучал, дожидаясь новой встречи с новым Филином. Дверь распахнулась, и мужчина, что стоял на пороге, приветливо улыбнулся. Заметив Сороку, он присел перед ней на корточки и протянул свою ладонь.

— Здравствуй, давай знакомиться? Меня зовут Георгий Васильевич.

— Меня зовут Сорока, — она пожала грубую ладонь мужчины.

Мужчина удивленно посмотрел на Сокола, но, встретившись с равнодушным взглядом, оставил вопросы на потом. Георгий Васильевич проводил их в свой дом, что сегодня в компании Сороки казался еще более привлекательным. На секунду Соколу показалось, что он знает это место наизусть. Красные занавески, печь, что была жарче вчерашнего, и четыре кружки с красными петухами. Казалось, из таких мелочей и состоит дом. Точнее, именно эти незамысловатые мелочи и создают дом.