Он долго молчит. Я не уверена, что он когда-нибудь ответит мне, но потом он это делает, сжав челюсти и глядя прямо в лобовое стекло, пока ведет машину.

—Он все еще в Москве. Вынюхивает все вокруг, как собака.

—Что ты планируешь с ним делать?

—Ничего.

Я изучаю его профиль, но не могу понять, о чем он думает. Это все равно что смотреть на кирпичную стену.

Если бы кирпичная стена хотела что-то разбить, то да.

—Мне жаль, что этот разговор выводит тебя из себя, но я должна быть уверена, что с ним все будет в порядке.

Медленно, четко выговаривая слова, он отвечает: — Почему это так важно для тебя?

— Мал, посмотри на меня.

Вместо этого он сжимает челюсти.

—Да ладно. Всего на секунду.

Он делает преувеличенный вдох, выдыхает, затем смотрит в мою сторону.

Как только наши взгляды встречаются, я тихо говорю: — У меня нет к нему чувств. Никогда не было. Я обещаю тебе. Но он мне нравился, и он был действительно добр ко мне. Я не хочу, чтобы с ним случилось что-то плохое. Понятно?

Он задерживает мой взгляд еще на мгновение, затем снова смотрит в лобовое стекло.

Некоторое время мы едем в тишине. Я позволяю ему обдумать это в голове, не приставая к нему, и, наконец, вознаграждена, когда он неохотно говорит: — Я уже дал понять, что он вне досягаемости. Никто не должен его трогать. Если с ним случится что-то плохое, это будет не наших рук дело.

С облегчением я перебираюсь через сиденье и ныряю под его руку. Прижимаясь к нему, я целую его в щеку и шепчу: — Спасибо, милый.

Он яростно заявляет: — Я ненавижу этого ирландского ублюдка.

—Я знаю.

—Ты тоже должна. Он выстрелил тебя!

—Это был несчастный случай. Я уверена, что он чувствует себя ужасно.

Его ответ — недовольное рычание. Я снова целую его в щеку, и он теснее прижимает меня к себе.

Я решаю оставить свои вопросы о будущем Деклана на потом. В глубине души я все равно уже знаю ответы.

Если бы Мал собирался убить Деклана, он бы уже это сделал.

Мы подходим к домику как раз в тот момент, когда По приземляется на деревянные перила крыльца, нетерпеливо требуя угощения.

Следующие несколько недель — это блаженный сон.

На лугу начинает таять снег. Буйство полевых цветов пробивается из оттаивающей земли. Я совершенствую свои навыки стрельбы по мишеням и учусь стрелять из лука, но только по деревьям. Я даже начинаю работать над книгой, проектом, о котором всегда мечтала, но на который никогда не хватало времени.

Когда Мал спрашивает меня, что это за история, я отвечаю ему, что это о девушке, которая не знает, что она мертва.

— Как в том фильме, — говорит он. —Я вижу мертвецов.

Я улыбаюсь ему. — Нет, это история любви.

—История любви с призраками?

—Продолжай делать такое лицо, и я никогда не позволю тебе это прочитать.

Он хихикает, целует меня и оставляет все как есть.

Мы рано ложимся спать, а спим допоздна, иногда оставаясь в постели весь день. Мы занимаемся любовью на любой поверхности в доме, включая все стены. Я никогда не была так счастлива.

Я обещаю себе, что, когда Малу придется вернуться к работе, я позвоню своей сестре. Я разберусь с — реальной жизнью, но не сейчас.

Впервые я счастлива, целостна и пребываю в полном покое. У меня такое чувство, будто я заблудилась в дикой местности, но теперь меня нашли. Я хочу жить в домике в лесу вечно.

До того дня, когда Мал отправляется в город, чтобы пополнить запасы, и все разваливается на куски.

Я должна была догадаться, что ничто столь прекрасное не может длиться силишком долго.

41

Maл

Я замечаю его, как только захожу в бакалейную лавку, потому что никто отсюда так не выглядит.

Никто ниоткуда так не выглядит.

Прислонившись к стене у туалета в задней части зала, скрестив руки на внушительной груди и зажав зубочистку в зубах как кинозвезды, он олицетворяет непринужденное хладнокровие.

Он высокий, мускулистый, у него широкие рукава с татуировками на обеих руках. Его темные волосы волнами ниспадают на плечи. У него угловатая челюсть супергероя и гордая осанка тореадора.