Его хватка на моей руке усиливается. Через мгновение он хрипло говорит: — Я не пытаюсь тебя трахнуть. Я пытаюсь спасти тебя.

Когда я слышу, как он говорит — черт, у меня горят щеки.

Но я не знаю, как относиться ко всему остальному. Мне следует обидеться или сделать комплимент, что он считает меня проституткой, просто не той, которой он заплатил бы за секс?

Решив, что этот разговор и без того достаточно неловкий, чтобы ему пришлось приводить доводы в пользу быстрого бегства в мой профиль, я разворачиваюсь на лестнице и смотрю ему в лицо. Поскольку я на две ступеньки выше, мы на одной высоте. Мы смотрим друг другу в глаза, и вблизи он еще более сногсшибателен средь бела дня.

Через мгновение мне удается заставить свой язык работать. — Нет, я имела в виду, что я не проститутка.

Он медленно вздыхает. Каким-то образом это выглядит сексуально.

Мягким тоном он говорит: — Я не осуждаю тебя, малютка.

Ладно, мне действительно нравится, когда он меня так называет. Мне это нравится чрезмерно сильно. Это вредно для здоровья. Но я не могу отвлекаться от того, что мне нужно сказать.

—Я не секс-работница. И я говорю это не потому, что боюсь, что ты осудишь меня. Я говорю это, потому что это правда.

Между его темными бровями появляется морщинка.

То, что он, по-видимому, мне не верит, раздражает. — Перейти от того, что на мне открытое платье, к тому, что я продаю себя, —это большая натяжка.

— Дело было не только в платье, — говорит он, хмурясь.

— Что еще это было? Каблуки?

Игнорируя это, он подходит еще ближе и требует: — Тогда кто ты? Почему ты остаешься с ним? Почему ты сказала, что он держит тебя в плену?

— Нет, давай ты первый. Почему ты наблюдаешь за мной? И что ты делаешь на Бермудах?

— Я наблюдаю за тобой, потому что мне это нравится. И, может быть, я здесь живу.

Игнорируя все внутренние вопли, вызванные его комментарием — потому что мне нравится, я говорю: — Ни у кого из живущих на Бермудах нет черного шерстяного пальто до колен.

— Может я в отпуске.

— Я думаю, что человек, который тратит свое время на слежку за людьми, раздачу наличных, как в банкомате, и появление из воздуха в запертых комнатах, занимается чем-то иным, кроме отдыха.

— Тогда, может быть, тебе стоит перестать думать.

— Так ты говоришь мне, что ты хороший парень?

После паузы он мрачно говорит: — Нет. Я не хороший. На самом деле, Райли Роуз, я худший человек, которого ты когда-либо встречала.

Он смотрит на меня, и в его глазах горит правда.

Я вспотела. Мое сердце бешено колотится. Мои колени стучат друг о друга так громко, что он, наверное, слышит их.

Несмотря на все это, я не боюсь.

Накачана адреналином, да. Но в глубине души на самом деле не напугана.

Но мы уже установили, что я идиотка, так что это не должно быть новостью.

Я говорю, затаив дыхание: — Но ты не представляешь для меня опасности.

— Нет, не для тебя.

То, как он говорит — ты, подтверждает мои подозрения.

Малек не представляет опасности для меня, но он представляет опасность для других людей.

Людям, например, которым нравится мой будущий шурин, глава Ирландской мафии.

Я закрываю глаза и облизываю губы. Когда я открываю глаза, Малек пристально смотрит на мой рот.

Я шепчу: — Деклан.

Его ресницы приподнимаются. Его свирепый взгляд впивается в мой. Он ничего не говорит.

—Вот почему ты здесь, не так ли? Ты пришел за Декланом. Но потом ты увидел меня и отвлекся от убийства, пытаясь помочь мне.

Выражение его лица неописуемо, но одно оно говорит мне наверняка: я права.

Я собрала воедино след из крошек, выдвинула еще большую версию, чем та, которую он выдвинул о том, что я проститутка, и я права.

Начиная дрожать, я говорю: — Пожалуйста, не убивай его.

Он яростно отвечает: — Ты не понимаешь, о чем просишь. И почему тебя волнует, выживет он или умрет? Кто ты?

— Его будущая свояченица (прим. сестра жены).

Реакция Малека настолько ошеломительна, что я с таким же успехом могла бы дать ему пощечину.

Его ноздри раздуваются. Зрачки расширяются. Он резко отшатывается от меня, как от змеи, и смотрит на меня черными глазами, полными отвращения.

Мужчина окликает: — Райли?

Это Паук.

По звуку его голоса я знаю, что он близко. В любую секунду он может завернуть за угол прохода. И когда он это сделает, произойдет одно из двух.