Он выглядит так, словно предпочел бы быть зажаренным заживо и скормленным бродячим собакам, но наконец проявляет некоторые манеры и торжественно говорит: — Это было бы честью для меня.

Мы поднимаем еще один тост. Мы разговариваем еще несколько мгновений. Я даю ему фотографию Деклана и еще одну Слоан, обе он засовывает в карман пальто. Затем он неожиданно встает и сообщает мне, что ему пора идти.

Не попрощавшись, он поворачивается и направляется к двери.

—Малек.

Его рука на дверной ручке, он останавливается, чтобы оглянуться на меня.

—И пока ты этим занимаешься, не причиняй вреда другим женщинам.

Он смотрит на меня тем молчаливым, раздражающим взглядом, который у него есть, что заставляет меня хотеть схватить ближайшее мачете и начать рубить его шею, хотя бы для того, чтобы добиться реакции.

—Просто не убивай ни одной гребаной женщины, которая может оказаться поблизости, когда занимаешься своими делами, хорошо?

—Какая разница?

—Я смогу лучше спать по ночам.

С презрением в голосе он говорит: — Вот почему мужчины нашей профессии должны быть одиноки, Казимир. Женщины делают тебя мягким.

Прежде чем я успеваю выстрелить в него, он выходит за дверь и исчезает.

На рабочем столе звонит мой мобильный. Экран сообщает мне, что это Сергей, надежный член моей команды. Я отвечаю на звонок и жду, когда он заговорит. Когда он это делает, его голос напряжен.

— У нас тут ситуация.

— Что случилось?

— Там пожар. Он делает многозначительную паузу. — На складе.

Он имеет в виду склад, на котором я держу Диего в плену. — Насколько все плохо?

— Я не знаю. Мне только что позвонили из службы, сработала сигнализации. Я уже в пути. Пожарная команда уже отправлена.

— Доберись туда первым и вытащи его. Он нужен мне живым, понял?

— Дa.

— Позвони мне, когда он будет у тебя.

Сергей бормочет подтверждение и отключается, оставляя меня размышлять о тысяче способов, которыми это могло пойти не так.

И, возможно, Малек был прав, когда сказал, что женщины делают таких мужчин, как мы, мягкими.

Прежний я пустил бы пулю в голову Диего несколько недель назад.

Прежний я тоже не испытал бы ни малейшего сожаления, если бы один из его врагов погиб в огне. Прежний я, человек, которым я был до встречи с Натали, нашел бы мысль о Диего, кричащем в агонии, когда он сгорает заживо, чрезвычайно забавной.

Новый я?

Уже не такой.

Я бормочу: — Черт. Следующее, что я делаю, я готов уже бежать, чтобы попытаться спасти Диего самостоятельно.

Я посмеиваюсь над этой идеей.

Я наливаю себе еще водки.

Затем я беру ключи и направляюсь на склад, проклиная эту ужасную новую совесть, которая появилась у меня с тех пор, как я влюбился.

3

Райли

Когда открывается трап самолета, я моргаю от яркого света.

Мы в другом аэропорту, совсем крошечном по сравнению с тем, что в Сан-Франциско. Здесь есть несколько хозяйственных построек и небольшое количество других частных самолетов, но есть только одна главная взлетно-посадочная полоса и нет коммерческих самолетов.

Где бы мы ни были, все маленькое и эксклюзивное.

А еще здесь чертовски влажно. Мои волосы собраны в хвост, но я уже чувствую, как они вьются.

Элегантный черный Range Rover с тонированными стеклами и блестящими дисками ждет на взлетно-посадочной полосе. Водитель выходит, когда видит меня наверху трапа.

На нем черный костюм, настолько обтягивающий область промежности, что это выглядит почти порнографически.

Хотя, я полагаю, если бы у меня было столько добра между ног, я бы тоже заказала костюмы, чтобы демонстрировать это. Вау, этот парень подтянутый.

Улыбаясь, стараясь поддерживать зрительный контакт и не пялиться на его вкусности, я подхожу к этому хорошо одаренному образцу мужественности и протягиваю руку.

— Привет. Я Райли.

Жеребец пожимает мне руку с таким серьезным намерением, как будто мы два мировых лидера на важнейшей дипломатической встрече ООН по спасению человечества.

У него темно-русые волосы, великолепные карие глаза, татуировка в виде паутины сбоку на шее и такая великолепная линия подбородка, что могла бы заставить ангелов плакать.