— Привет, Диего.

Он смотрит на меня. Его темные глаза на удивление сосредоточены.

Из того, что я слышал, у него практически умер мозг.

Я полагаю, что если тебе на голову упадет горящая деревянная балка, это произойдет с тобой.

Я сажусь рядом с его кроватью и кладу пистолет на тумбочку. Если не считать механического писка кардиомонитора, в комнате тихо. Тихо и темно. Сейчас работают медсестры ночной смены. Как и его телохранители ночной смены, находящиеся за дверью.

Диего молча наблюдал за мной, когда я выпрыгнул из вентиляционного отверстия в потолке после того, как снял решетку. Хотя выражение его лица скрыто бинтами, он, кажется, не удивлен, увидев меня. Он не пошевелил ни единым мускулом и не издал ни звука.

Не похоже, что он может.

Понизив голос, я говорю: — Я слышал, ты ничего не помнишь. Даже своего имени. Это правда?

Ответа нет. Неудивительно.

— Если тебе от этого станет легче, то я этому не рад. Я делаю жест, указывающий на его полную ублюдочность. — Ты мой враг, но я не законченный дикарь. Таким мужчинам, как мы, не подобает так поступать.

Его взгляд не отрывается от моего лица. Я не могу сказать, слушает ли он меня или осознает окружающее так же хорошо, как печеная картошка.

Его потеря памяти избавила меня от многих неприятностей.

Неприятностей самого худшего рода.

Странно, что я не чувствую себя счастливее от этого.

— Как бы то ни было, я не мучил тебя. Конечно, я держал тебя взаперти в клетке несколько недель, но это было только в расчете на то, что ты сломаешься и начнешь говорить. Но ты никогда бы этого не сделал. Должен сказать, я восхищаюсь этим. Человек ничто без своей чести.

Я тяжело вздыхаю, проводя рукой по волосам. — Забавно, Диего, что я потерял вкус к жестким вещам. Я думаю, Малек, возможно, был прав, когда говорил, что женщины делают тебя мягким. Некоторое время назад я бы повесил тебя на стену и потренировался в стрельбе по мишеням на твоем торсе, чтобы получить нужную мне информацию. Теперь, видя тебя таким ...

Я снова вздыхаю. — Это только вгоняет меня в депрессию.

Диего лежит в своей постели, не моргая.

Бедняга. Я лучше миллион раз умру, чем буду жить как цуккини.

Странно, но его молчание тызывает у меня желание продолжить разговор.

— Возможно, тебе будет интересно узнать, что я обставил все так, будто это MS-13 захватил тебя в плен. Я слышал, как их лидер сделал замечание о моей девушке, и, очевидно, этого нельзя было стерпеть. Никто не говорит ни хрена о моем девушке. Он потерял из-за этого голову, — усмехаюсь я. — Единственное, что я скажу об этом придурке Деклане, он не наносит ударов, когда жаждет мести.

— Я знаю, что не имеет смысла то, что я вытащил тебя из пожара на складе. Для меня это тоже не имеет особого смысла. Было бы умнее, если бы я позволил тебе сгореть. Это здание принадлежит оффшорной корпорации, которую невозможно отследить до меня. Мне следовало просто отряхнуть руки и покончить с тобой. Но когда мне позвонил Сергей, мне показалось неправильным оставлять тебя там.

—Кстати, следователи до сих пор не знают, что послужило причиной пожара. Они знают, что это было не электрическое устройство, и это не было самодельное взрывное устройство. Возможно, это было самовозгорание. Ты когда-нибудь слышали об этом феномене? Люди просто загораются без причины?

Я качаю головой. — Мир —чертовски странное место.

—Это было не самовозгорание. Это был я.

Я так поражен тем, что он говорит, что чуть не хватаюсь за пистолет и не стреляю в него.

Вместо этого я пристально смотрю.

Он смотрит в ответ с очень не похожим на цуккини блеском в глазах. — Я разжег костер. Не уверен, что ты это уловил. Решил повторить, раз уж ты тыглядишь немного рассеянным.

Его голос изменился. Скрипучий и грубый, возможно, из-за вдыхания дыма. Если добавить к этому бинты и его внезапное оживление, общий эффект получается жутким.

Я медленно произношу: — У тебя нет амнезии.

— Поздравляю. Ты гений.

Я впечатлен, что у кого-то, кто тыглядит как мешок с раздавленными задницами, все еще есть чувство юмора. Плюс, я все еще пытаюсь понять, что, черт возьми, происходит. Должно быть, поэтому я не останавливаю его и не задаю вопрос вместо этого.

— Как ты разжег огонь?

— С Bic у меня в кармане. Я больше не мог сидеть в этой клетке. Я подумал, что если погибну в пожаре, то, по крайней мере, мне больше не придется слушать твои разговоры. У тебя есть склонность бубнить снова и снова. Я думаю, это потому, что тебе нравится звук собственного голоса. Я не уверен, говорил ли тебе кто-нибудь когда-нибудь это, чувак.

После паузы я говорю: — Не забегай вперед, Диего. Я все еще могу убить тебя.

— Ты не убьешь меня. Я только что услышал твое признание. Тебе было бы слишком плохо.